Рина Белая – Термос, Пельмени и Тайна Тестоленда (страница 7)
Он слегка повернул голову.
Вася успел заметить, как угол его губ чуть дрогнул. Почти улыбка. Почти…
И это было страшнее, чем все топоры вместе взятые.
В этот момент Вася понял две вещи:
У него трясутся колени. Не метафора — реально дрожат, как будто тело пытается убежать, но ноги еще не договорились, в какую сторону.
Похоже, он один здесь ощущает страх перед оборотнем, тяжесть его взгляда и даже невысказанную силу его голоса.
И вдруг…
Кто-то из альф героически чихнул.
А у Васи перед глазами пронеслась вся жизнь — офис, маршрутка, отпуск, пельмени…
Парни за столом тут же оживились, словно кто-то вновь включил звук. Они продолжили переговариваться и хрустеть хрящами.
Кто-то бросил:
— Рой, давай к нам?
Он кивнул, сунул оба топора за пояс и опустился рядом. Выдавил себе на ладонь горячую печень и принялся есть.
Закончив с печенью, вытер руки о шкуру кабана, словно о салфетку. Затем достал из внутреннего кармана скрученный, грубый самокрут. Не табак — что-то горькое, пахнущее сухой травой и запекшейся кровью.
Поджег. Затянулся — с хрипом, будто втягивал в себя бурю.
Выдохнул — густо, сочно, как дракон перед фаерболом.
В пекарне пахнуло зверем, раскаленным железом и чьей-то последней надеждой, сгоревшей дотла.
Запах был такой, что даже тесто в печи у Богини сжалось и решило не рисковать.
Рой обвел всех взглядом, тяжелым, как топор в сердце, и коротко бросил:
— Время вышло. На круг.
Вася застыл с крошкой на губах, не понимая: это что, на пробежку?
Но все встали.
И Вася… Вася тоже встал.
Он не был уверен, почему.
То ли поддался общей боевой атмосфере.
То ли испугался, что если Рой заметит, что кто-то остался сидеть — не станет спрашивать «почему». Просто подойдет и прихлопнет. Как таракана.
Все подтянули ремни, взялись за оружие и последовали за Роем.
И Вася… Вася тоже пошел.
Глава 7
Стая оборотней двигалась единой стеной. Вася плыл в этой волне, как застрявшая в мясорубке курага: не сопротивляясь, просто надеясь выжить.
Они прошли мимо Главного памятника — «Альфа в раздумье». Тридцатиметровый мускулистый исполин сидел на корточках, словно погруженный в тяжелые мысли. В одной лапе он держал меч, в другой — выбитые зубы врага.
Толпа пронесла Васю через мрачные ворота и, подкинув его, словно мешок с картошкой, усадила прямо на трибуны. Так Вася оказался на Арене Славы — огромной, как футбольный стадион, вырубленной в кратере вулкана. Он едва успел перевести дух, как перед ним развернулось зрелище, от которого у него отвисла челюсть.
В центре Арены шел бой. И не просто бой, а стенка на стенку. Настоящее месиво. Что-то среднее между «Битвой за трон» и «Семейной ссорой на свадьбе в Челябинске».
Без правил, без ограничений.
Вася уставился на происходящее с тем восторгом, с каким человек, всю жизнь смотревший в черно-белый телевизор, впервые видит IMAX. Ему никогда не доводилось бывать на турнирах или шоу — ни гладиаторских боев, ни даже хоккея. Его зарплаты едва хватало на маршрутку, коммуналку и на пельмени по акции. А тут… такое. Да еще и в первых рядах!
На Земле билет на такое шоу с полным погружением стоил бы как новенькая велосипед!
Поэтому Вася болел горячо и от души, с такой искренностью, будто от его поддержки реально зависел исход боя. Он даже размахивал руками, словно мог передать силу удара или увернуться за того, за кого болел. А болел Вася за Синих — потому что за них болели альфы, с которыми он сидел. Идти против толпы он не рискнул.
На Арене творилось нечто, что трудно описать человеческими словами. Молоты гремели, как колокола Апокалипсиса. Клинки пели, как горластые валькирии под градусом. Клыки сверкали, как ножи в мясном цеху. Когти свистели, тела сталкивались с глухим звуком, будто кто-то ронял холодильники с третьего этажа.
Кровь летела в воздух, рисуя узоры, достойные экспозиции в музее ужасов. Куски брони разлетались в стороны. Один особенно увесистый фрагмент наплечника с зазубринами угодил Васе прямо в грудь — не сильно, но с таким неожиданным грохотом, что он подскочил и заорал:
— Бей их! Давай, всех сразу! Я в вас верю, волосатые вы мои!
Это был чистый, необузданный мачизм, настолько концентрированный, что у Васи пельмени начали вариться прямо в упаковке.
Один из бойцов с мордой, раскрашенной в желтый цвет, в прыжке вмял нашего, Синего, в землю, и каменная плита треснула, словно пытаясь скрыть этот позор. Но его соратник, Синий — двухметровый шкаф с телом, покрытым шрамами — разбежался и снес пятерых желтых сразу.
Трибуны взорвались ревом.
Вася тоже заорал:
— Давай, жми их! Вали на лопатки!
Он настолько втянулся, что будто сам держал меч. Чувствовал, как стучит в ушах от адреналина, как броня уже натирает плечо.
И тут один из Желтых, ловкий как уличный вор, проскользнул сбоку и с хрустом вонзил нож в спину Синему шкафу. Лезвие ушло по самую рукоять. Великан пошатнулся и рухнул на одно колено. Васе показалось, все — конец.
Но Синий медленно поднялся. И снова ринулся в бой.
— Вот это… да, — прошептал Вася и вставил единственное ругательство по-испански, которое знал:
– ¡Puta máquina!
(*Puta — дословно «сука». Máquina — «машина», в сленге это означает: зверь, монстр, машина для убийства).
У Васи в запасе было еще одно — по-английски, короткое универсальное, на все случаи жизни. Но сейчас, чувствовал Вася, было не время для простого «fack». Сейчас требовалось что-то по-настоящему выразительное.
Бой продолжался.
Вася хлопал, свистел, размахивал руками, уворачивался от мнимых ударов — как болельщик, переживающий одновременно финал чемпионата и второе пришествие.
Но внезапно все стихло.
Толпа начала рассеиваться. Бой закончился.
Вася моргал, пытаясь понять, кто победил. Желтые с Синими хлопали друг друга по плечу и расходились по своим местам — будто только что не пытались выдрать друг другу позвоночник.
Кто-то из Желтых услужливо выдернул нож из спины того самого Синего шкафа и торжественно протянул клинок хозяину, как боевой трофей. Тот хмыкнул, принял подарок и спрятал за пояс.
И тут Вася заметил, как напротив поднялся сектор с Красными альфа. Его собственные трибуны, окрашенные в насыщенно-черный цвет, ответили тем же — дружным, почти синхронным подъемом.
Вася похолодел.
До него медленно, с жутким скрежетом осознания, начало доходить: теперь их очередь махаться с Красными.
Красные и Черные начали спускаться вниз, в круг в центре Арены. Два отряда приближались друг к другу, как два грозовых фронта — мускул на мускуле, шрамы поверх шрамов, металл, звенящий от напряжения.
А Вася… Вася вжался в скамейку так глубоко, что, казалось, еще немного — и уйдет в породу трибуны. Он начал молиться всем мохнатым богам, кого не знал, и кого только что выдумал — лишь бы его не заметили. Лишь бы пронесло.
Не пронесло.
Альфа, стоявший рядом, медленно повернул голову, вперился в Васю взглядом, от которого даже кирпичная стена дала бы трещину, и низко зарычал.