Рина Белая – Термос, Пельмени и Тайна Тестоленда (страница 21)

Тогда все было почти идеально: вечер, музыка, огни, приличное количество алкоголя и она — девушка с соседнего факультета. Она ему даже не особо нравилась, просто в какой-то момент их взгляды пересеклись и в голове щелкнуло: «быть».

Он поднялся, прошел через весь зал, немного пошатываясь, как корабль в тумане, и с невиданной уверенностью произнес:

— Потанцуем?..

К его удивлению, она не отказала.

И это была ее ошибка.

Танец длился секунд двадцать, но ощущался как маленькая трагикомедия в трех актах. За это время Вася успел оттоптать ей обе ноги, зацепиться за гирлянду и уронить партнершу, ухватившись за нее, как за дерево в шторм.

Танец закончился внезапно. Вася даже не заметил, когда девушка исчезла в толпе — просто в какой-то момент понял, что остался сидеть на полу, словно забытый реквизит.

И вот теперь он стоял на балу эльфов, где была она. Териса.

И не знал, что страшнее — снова пригласить. Или, не дай бог, снова станцевать.

Нет. Однажды он уже убедился, что романтика — это не про него.

Путь лучше он просто постоит рядом. А она снова посмотрит на него так, как тогда, через сажу и мех.

И если честно…

Он бы не возражал, если после этого она случайно сломает ему пару ребер. Хотя теперь, глядя на нее, он бы, пожалуй, сам отдал их — с поклоном.

Глава 22

Мягкий золотой свет светлячков разливался между деревьями, словно мед на стекле: густой, золотисто-розовый, с переливами оранжевого и сиреневого. Свет не падал, а будто нежно ложился на все вокруг — на листву, на траву, на лица эльфов, собравшихся на Осенний Бал Падающих Листьев.

Голос все еще звучал. В нем не было ни усталости, ни спешки — только глубина и торжественность, словно каждое имя было частью великой мелодии леса.

— Эл’Тиан, темный принц Лунного Ветра, — произнес он, представляя последнего эльфа, и замер, как струна, которая дотянулась до конца мелодии и отпустила себя в тишину.

И в эту тишину тут же вплелся другой звук — совсем иной.

Сначала — одинокий аккорд струн. Легкий, как лист, едва коснувшийся земли.

Затем — хрустальный перезвон флейт, чистый и хрупкий.

И следом — шелест перьев, будто кто-то расправил крылья где-то в вышине. И заиграла музыка.

Вася покосился на эльфов, которые приглашали эльфиек на танец. Все происходило будто не в реальности, а как в затянутом мягким светом сне. Они подходили неторопливо и грациозно, словно каждое их движение было заранее выверено и согласовано с самой музыкой.

Поклон — едва заметный. Протянутая рука — как приглашение к волшебству.

Ответ — легкая улыбка. Почти незаметная, но полная смысла.

Они не танцевали — они скользили, как листья, подхваченные ветром.

Слишком красиво. Слишком легко. Слишком идеально.

Он уже почти перестал различать лица — только силуэты, только тени в теплом, золотисто-розовом сиянии светлячков.

И вдруг заметил, как один из эльфов — особенно высокий, с волосами цвета серебра и лицом, в котором не было ни одной морщинки, ни одной лишней черты — только легкая полуулыбка, как у того, кто видел тысячу весен и все они были прекрасны, — приблизился к Терисе.

Склонился в поклоне и протянул ей руку.

Териса на мгновение задержала взгляд на эльфе.

И в этот момент Вася понял, что она согласится, еще до того, как ее ладонь легла в ладонь того, другого.

Он почувствовал, что его грудь будто кто-то сжал изнутри — не больно, но плотно. Как будто все стало чуть теснее.

Он не ревновал.

Он просто стоял и смотрел, как она уходит.

И, возможно, думал, что так и должно быть.

Потому что такие, как она, не танцуют с такими, как он. Они их даже не замечают.

Вася взял прозрачную чашу с финиками с парящего в воздухе подноса, сплетенного из тонкой лозы, и, не оглядываясь, отошел к ближайшему дому. Стена была теплой, словно дерево все еще помнило солнечный день. Он прислонился к ней плечом, осторожно удерживая чашу, и посмотрел в сторону площади.

Там, среди золотистого света светлячков и тонких струнных переливов, танцевали Териса и ее эльф.

Они кружились, словно были частью самой музыки. Ее платье струилось вокруг, вспыхивая в отблесках огоньков, словно сотканное из инея и лунного света. Подол легко скользил по земле, поднимая за собой осенние листья. Листья взлетали вихрем, кружились вокруг пары, как зачарованные, и медленно оседали, будто не желали прерывать этот миг.

Танец был безупречен.

Движения — поразительно точными и красивыми.

Финики — теплыми и сладкими. Но именно в этот момент их вкус вдруг показался Васе слишком мягким. Слишком приторным. Настолько, что он что не сразу заметил: в его поле зрения появилась другая фигура.

И не просто появилась, а выросла перед ним, словно занавес перед единственным важным спектаклем, словно туман, за которым исчезло что-то по-настоящему важное. Териса.

Он чуть отступил, пытаясь заглянуть через ее плечо, чтобы разглядеть знакомый силуэт среди вихря танца, среди золотых искр листвы.

Но все, что он видел — это ее. Ту, другую.

Эльфийку, которую он однажды повстречал у озера — ту, что протянула ему камень.

Теперь она стояла здесь — в свете Осеннего Бала, в самом сердце эльфийской красоты.

Она была волшебно прекрасна. Это заметил бы любой. Только не он.

Вася не замечал, как точно сидело на ней платье цвета расплавленного янтаря, расшитое сотнями крошечных узоров.

Не видел, как изящно спадала с плеч тонкая полупрозрачная накидка, будто сотканная из вечерней дымки.

Не замечал, как в ее серебристых волосах, заплетенных у висков в тонкие косички, тихо поблескивали камешки лунного стекла.

Не чувствовал и тонкого аромата, в котором смешались свежая хвоя, ночь и что-то хрупкое, почти забытое.

Он смотрел на эльфийку, как на преграду, что загородила собой весь мир.

— Ты так прекрасно молчишь, — сказала она.

Голос ее был тихим, с едва уловимой грустью.

Вася посмотрел ей в глаза. В них была печаль, как будто она слишком давно живет в мире, где все слова уже были сказаны.

Он попытался найти в себе ответ — хоть что-то, хоть одну фразу, достойную этой эльфийки. Но слов не было. Только пустота. И легкое, щемящее чувство, будто он снова что-то делает не так.

Где-то рядом, чуть сбоку, в мягком полумраке под ветвями, Вася услышал голоса ее подруг. Они говорили как бы невзначай, но с тем расчетом, чтобы их услышал тот, кто стоял рядом.

— Нашей Мираэлин всегда нравились… не от мира сего, — сказала одна с нежной иронией, за которой пряталась легкая тревога за Мираэлин, за то, как сильно она умела ошибаться в мужчинах.

— Он такой… обычный, — протянула вторая с мелодичной интонацией. — Стоит, будто ему холодно. И держит чашу, как будто боится ее уронить.

Услышав это, Вася почувствовал, как уши начинают гореть. Он опустил взгляд — что не ускользнуло от внимательного взгляда третьей эльфийки:

— И смотрит не вдаль, на звезды, а себе под ноги.

— И пахнет он… — добавила четвертая, — не росой и не луговыми цветами. А как… старая куртка и пыльная дорога.

Мираэлин сделала полшага ближе. Ее взгляд снова нашел его. В нем не было ни сожаления, ни сочувствия, ни даже той печальной ясности, которую он однажды видел у озера.

В нем было что-то новое.