Рина Белая – Обещанная (страница 60)

— Обучать женщину — не лучшая идея, — произнес я наконец.

Она не дрогнула.

— Почему? Считаешь, что я слабая? Даже не проверив, на что я способна?

Я почувствовал, как энергия вокруг нее чуть дрогнула — тонкий отклик, почти вызов, который она вовремя подавила.

Вызов от женщины… это было ново.

— У тебя есть редкая возможность убедиться в обратном, — сказала она ровно.

Я непроизвольно приподнял бровь. Смелость ее слов задела.

— Острые слова, — произнес я. — Но одно дело — говорить, другое — выдержать.

— Я знаю, — ответила она. — И готова к трудностям.

Я кивнул.

— Хорошо. Но запомни: опоздаешь хотя бы на миг — выгоню. Пропустишь занятие — выгоню. Меня не волнуют причины. Свяжешь жизнь хоть с кем-нибудь — выгоню. Я не обучаю тех, кто делит внимание между небом и чем-то еще. Поняла?

На миг в ее глазах вспыхнули радость и облегчение. Теплый, живой огонь прорвался сквозь холодную оболочку.

— Поняла.

Мне пришлось приложить усилие, чтобы сдержать улыбку.

— Тогда можешь идти. Увидимся завтра на рассвете.

— Хорошо, — кивнула она и добавила спокойно: — Тогда переговоры с отцом я оставляю тебе.

Я медленно склонил голову.

— Отец не в курсе? — не поверил я. — Разве не он тебя привез?

— Нет, — просто ответила она. — Я позаимствовала его корабль. И привезла себя сама.

Позаимствовала.

Я даже усмехнулся — коротко, почти беззвучно.

— Украла, значит, — уточнил я.

Она улыбнулась — тонко, по-взрослому.

— Это уже не важно, — сказала она. — Главное, что теперь я обучаюсь у самого Ор'Саара.

Развернулась и ушла, шаг за шагом теряясь в полумраке коридора.

Я смотрел ей вслед. Потом опустил руки на стол, накрыл голову ладонями и тихо выдохнул.

— На что же я себя подписал…

Два воина стояли друг напротив друга.

Один был легендой и входил в Девятку сильнейших.

Второй — тот, кто когда-то был одним из лучших пилотов Ис'Тайра. Но годы полетов, миссий и потерь изменили его. Он понял: не каждому суждено искать женщину, чтобы исполнить долг рода. Кто-то должен научить других дожить до этого долга. Теперь Ор'Саар обучал молодых Ор'Ксиаров пилотированию и выживанию в космосе.

Он отказался от мысли покидать Ис'Тайр и выбрал путь наставника — путь, требующий большей силы, чем любой бой.

Они знали о репутации друг друга.

Оба умели скрывать силу — и потому их взгляды стали оружием. Каждый читал намерения другого.

Каор'Исс смотрел ровно, взглядом воина, чья жизнь теперь измерялась не победами, а тем, что он мог потерять.

Ор'Саар отвечал тем же — без уступок. Он понимал, что этот разговор определит не только судьбу девочки, но и его собственную репутацию.

Первым заговорил Каор'Исс:

— Не прощай ей ошибок. И не будь с ней мягким.

Ор'Саар коротко кивнул:

— Слишком мягкий учитель убивает своих учеников раньше, чем враг.

Между ними снова воцарилась тишина — тяжелая, но не враждебная.

Каждый понял другого без лишних слов.

Каор'Исс развернулся и ушел.

Ор'Саар остался стоять, глядя ему вслед.

Сначала я думал, что просто наблюдаю за очередным учеником, хоть и необычным. Но со временем понял: наблюдаю за событием, за чем-то, что не укладывается в привычные законы.

Ее рождение само по себе стало нарушением принципа существования нашей расы. Из союза воина и земной женщины, несущей Свет Жизни, появилась та, в ком Свет не пробудился.

Вместо него — сила разрушения: древняя, жесткая, холодная, как сама плоть Ис'Тайра.

Поначалу я думал, что она — копия своего отца: тот же холод рассудка, та же дисциплина и врожденная готовность к одиночеству.

«Но разве способен ребенок так сдерживать эмоции?» — спрашивал я себя и переводил взгляд на юных Ор'Ксиаров: горячих, неукротимых, исполненных силы и нетерпения.

И тогда мне становилось стыдно за них. Стыдно за их взгляды, за тот голод, с которым они следили за каждым ее движением. Стыдно за то, как они теряли достоинство, забывая, кто они и зачем здесь. Стоило ей пройти мимо, и весь их разум, вся дисциплина растворялась. Они видели перед собой женщину, пусть и облаченную в броню, которую веками носили только мужчины. В такие моменты я чувствовал, как воздух дрожит от напряжения, от их скрытых мыслей, от желания доказать, что именно они достойны стать ее защитниками.

Иногда это напряжение превращалось почти в звон. И тогда я вмешивался. Бросал их в потоки. В самую гущу энергий, где броня плавится, где даже дыхание превращается в усилие. Там, под давлением, они быстро вспоминали, кто они такие. Ничто так не очищает голову, как страх быть стертым в пыль самой планетой. После таких испытаний взгляды становились ровнее. Но ненадолго.

К сожалению, мы, Ор'Ксиары, не умеем равнодушно смотреть на женщин.

Я понимал, что ее присутствие меняет не только учеников. Оно меняло нас всех. Даже тех, кто считал себя неподвластным чувствам.

Были дни, когда я стоял в тени пещеры и наблюдал, как она выходит в круг, созданный специально для физического боя. Его границы мерцали, испуская слабые гравитационные волны, и каждая волна гасила силу внутри, отрезая бойцов от потоков Ис'Тайра.

В этом пространстве не существовало силы Ор'Ксиаров — только когти, плоть и боль.

Когти противника рассекали воздух с такой скоростью, что он трескался — слышно было, как пространство ломается под натиском его движений. Ее движения были точны, выверены, лишены суеты. Но она не бросалась вперед, не стремилась ударить первой. Вместо этого отступала, шаг за шагом, скользя по кругу, ловя момент, выжидая, когда соперник откроется.

Но именно это и было ее ошибкой. Отступая, она давала им то, чего они ждали — ощущение превосходства. Для воина Ор'Ксиара шаг назад равен признанию страха. Они считывали это мгновенно, почти на уровне инстинкта. И тогда — набрасывались, теряя осторожность, опьянев от собственного превосходства. И этот миг, когда уверенность противника превращалась в ярость, был для нее самым опасным. Их когти находили цель. Они рвали броню, оставляя на черной поверхности раскаленные борозды, а под ними — кровь.

Такие бои длились недолго.

Вскоре она падала на колени, победитель поднимал руку и вырывал ее силу. Ее тело дрожало — от боли, от потери энергии, от того, что внутренний баланс ломался, будто у живого существа вырывали часть плоти.

На груди проступал знак — тонкая темная линия расползалась, превращаясь в символ поражения. Я знал, как он выглядит: трещина, уходящая от ключицы к сердцу, как след молнии, застывшей под кожей.

Были моменты, когда я хотел поднять руку, сорвать этот проклятый ритуал, сказать, что достаточно. Но я оставался в тени. Обещание, данное ее отцу, было не единственной причиной. Я понимал: если вмешаюсь — уничтожу то, ради чего она пришла. Она была учеником, а каждый ученик для меня был проектом. Моя слабость не должна была мешать ей идти по пути воина.

А потом я видел, как она, стоя на коленях, с этим уродливым знаком на груди, поднимала голову. Медленно, будто сам жест требовал не меньше силы, чем схватка. И в тот миг холод в ее взгляде превращался в обещание скорой расправы.

Она поднималась и уходила. Но никто не праздновал победу. Каждый понимал, что это не конец. И очень скоро они встретятся снова — но уже не в круге, а на открытой местности, где сила Ор'Ксиаров не заперта.

Я видел, как это случалось. Под ее силой трескался камень, воздух вокруг сжимался, гравитация ломалась, меняя направление. И противник падал, будто сама планета отказывалась держать его на своей поверхности.

Сначала я видел недоумение в глазах молодых воинов. Потом — в глазах наставников, равных мне. Поэтому, когда один из них решился испытать ее лично, никто не возразил. Все хотели увидеть, где проходит граница ее силы.

Он стоял перед ней — высокий, тяжелый, из тех, кто способен одним ударом разорвать броню. Она напротив — хрупкая на вид, с едва заметным следом старого шрама на шее, спокойная и сосредоточенная.