Рина Белая – Обещанная (страница 61)

Они начали. Его удары были точны, сильны, размеренны. Он владел пространством, как своим дыханием — так, как мы все учились веками. А она… Она отступала, блокировала, едва не теряя равновесие, тянула время, выжидала. И я видел — он берет верх.

Когда ее колени коснулись камня, казалось, все решено. Наставник уже протягивал руку, чтобы завершить бой и принять ее силу. И тогда случилось то, чего никто не ожидал. Она подняла взгляд.

Я помню этот миг до мелочей. Тишина. Воздух будто застыл. Ее глаза вспыхнули холодным, живым пламенем. Она сжала кулаки, отказываясь признать поражение. И тогда пространство вокруг дрогнуло.

Сначала — легкая вибрация, пробежавшая по камню, которая отчетливо дала понять, что сам Зор'Ис'Тайр, равнодушный к жизням Ор'Ксиаров, отзывается на ее волю. Я не поверил этому, пока не увидел сам. «Кровь» Ис'Тайра рванулась вверх из трещин и, сплетаясь в хлысты света, обвивала тело наставника, ломая его броню.

Вспышка света. И там, где стоял наставник, остался лишь кусок расплавленной брони, еще дышащий жаром.

Никто не понял, что произошло.

Это была не просто сила.

Сила — я знал, как она выглядит, как звучит, как пахнет. Но то, что исходило от нее, было иным. В этот миг я встретился с ее взглядом. И понял, откуда столько упрямого спокойствия и этого безмолвного самоконтроля, который она несла в себе.

Все, что я долгое время принимал за хладнокровие, было ничем иным, как страхом, который она превращала в силу.

«Но чего же ты боишься, Аэл'Райя?» — спрашивал я себя, когда видел ее, идущей по тоннелям скал. В этом было что-то неестественное и в то же время правильное — будто она всегда должна была быть именно такой: тенью, воплощенной в черную броню.

«Это не страх боли или смерти — эти понятия для Ор'Ксиаров слишком примитивны. Нет. Ты боишься другого…» — думал я, наблюдая, как она поднимает в небо корабль и удерживает его в равновесии.

«Боишься, что если позволишь себе слабость, то разрушишь не врага — а то, что тебе дорого?» — спрашивал я себя после боя, когда она стояла среди обломков тренировочного круга, окруженная каменной пылью и гудящими потоками энергии.

Я не знал, что ответить себе. Может быть, она и правда боится. Боится утратить контроль и разбудить в себе чудовище. Это казалось верным объяснением. Но стоило взглянуть на нее — и я понимал: нет, ее страх глубже. Гораздо глубже.

Я хотел спросить ее прямо. Как наставник, как тот, кто слишком долго наблюдает и слишком многое видит. Но каждый раз, когда она проходила мимо, я молчал. Слова застревали в горле, потому что рядом с ней любая фраза казалась неуместной.

А потом представился случай.

Я объяснял группе молодых воинов, как удерживать пространство, когда оно само пытается тебя уничтожить. Когда чужая планета давит своей силой, когда воздух ядовит настолько, что прожигает броню.

Я шагал вдоль строя, останавливался, смотрел каждому в глаза. Мне было важно чтобы каждый понял. Чтобы запомнил простую истину: пространство — это инструмент. Да, оно реагирует на ваш страх, на вашу боль, на ваши сомнения. И если вы позволите себе слабость — оно станет вашей могилой.

Я видел, как молодые воины пытаются удержать эти слова, как воздух в ладонях. И только она стояла чуть в стороне, неподвижная, взгляд направлен в пол.

Я замолчал.

Она не подняла головы, будто не заметила паузы.

— Аэл'Райя, — позвал я.

Она вздрогнула, будто я вернул ее издалека. Подняла взгляд медленно, с усилием. И в тот миг, когда наши глаза встретились, я понял — что-то не так. Ее дыхание сбилось, пальцы дрогнули, и она осела на колени.

Через мгновение я уже нес ее к исцеляющей камере.

Я уложил ее в капсулу, и почти сразу ее веки дрогнули. Она открыла глаза, попыталась подняться, но я остановил ее жестом.

— Дождись, пока закончится цикл исцеления.

Она кивнула, закрыла глаза — и впервые за все время позволила себе просто лежать.

Я стоял рядом, слушал ее ровное дыхание и собственное сердце. Оно билось неправильно — не в привычном, выверенном ритме воина. Я пытался убедить себя, что это страх. Но знал — нет. Это было другое.

Я позволил себе слишком многое. Позволил заботу, которую должен был подавить. Позволил ощущение, что в этой капсуле лежит не просто проект, а нечто хрупкое, живое, то, что можно потерять.

Наверное, это и был тот самый переломный момент, когда я понял: мое сердце больше не подчиняется дисциплине. Но тогда были только я, она и тишина Ис'Тайра. Я чувствовал: если не спрошу сейчас, то не спрошу никогда.

— Аэл'Райя, — позвал я снова.

Она открыла глаза и села.

Никакой привычной маски — ни холода, ни той выверенной отстраненности, что всегда стояла между нами. В ее взгляде не было силы — только усталость и теплая, почти человеческая уязвимость. Как будто на мгновение исчезла броня, и я увидел не воина, и даже не ученицу, а девушку, которой слишком рано пришлось стать оружием. Поэтому вместо того, чтобы спросить то, что меня мучило все эти циклы — о том страхе что жил под ее кожей, — я спросил какую-то нелепицу:

— Как правильно? Ор'Ксиарочка? Или Ор'Ксиарка?

Она посмотрела на меня, чуть приподняв бровь.

— Не знаю, как правильно, — тихо ответила она. — Но мне нравится Ор'Ксиэра.

Я кивнул, принимая ее ответ. Некоторое время мы молчали. Потом мой взгляд невольно скользнул к ее плечу: кожа уже затянулась, но на броне все еще виднелся свежий, неровный след удара.

— Кто это сделал?

— В кругу, — коротко ответила она. — Пропустила удар. Снова.

— Почему не воспользовалась капсулой? — спросил я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

Она встретила мой взгляд. В ее глазах мелькнуло почти детское недоумение — разве нужно объяснять очевидное?

— Потому что тогда я бы опоздала на твой урок, — сказала она.

Я кивнул, не найдя что ответить.

После этого дня все изменилось, как меняется течение подземных рек, когда ты даже не замечаешь, что энергия уже идет в другую сторону.

Я стал внимательнее к ее самочувствию. Незаметно проверял состояние тела, пульс, температуру, дыхание, считывал амплитуду теплового излучения с контура брони, чтобы убедиться, что она в порядке.

Я говорил себе, что это просто наблюдение. Просто долг наставника. Но в какой-то момент понял — это уже не долг. Это привязанность.

Я стал смотреть дольше, чем позволено наставнику. И если раньше замечал подобное только за другими, то теперь сам стал тем, кто задерживает взгляд, кто ищет ее среди учеников, кто считывает каждое движение, будто от этого зависит жизнь Ис'Тайра. И вместе с этим пришло то, чего я не ожидал.

Я потерял сон. Стоило закрыть глаза, как я видел ее: то стоящую в боевом круге, то идущую по тоннелям, то лежащую в капсуле исцеления, то… в моих объятиях.

Я пытался отогнать эти образы, убеждал себя, что все это — лишь последствия усталости, но чем сильнее сопротивлялся, тем глубже тонул в них. Разум требовал забыть, а сердце не слушалось. Каждая попытка отстраниться лишь сильнее разжигала то, что я боялся назвать вслух.

Чтобы заглушить это, я стал дольше задерживаться на тренировочных плато, отдаваясь работе до изнеможения.

Слухи поползли быстро. Говорили, что Ор'Саар совсем озверел. Что собирает всех на плато в самый ранний час, когда звезды еще видны в небе. Стоит, заложив руки за спину, и молча наблюдает, как ученики отрабатывают приемы.

Я действительно стоял. Иногда часами.

Смотрел, как они двигаются, как повторяют заученные фигуры и ждал.

Если раньше я был просто строг, теперь стал беспощадным. Я мог стоять за спиной ученика до тех пор, пока тот не допустит ошибку — и только тогда произносил одно короткое слово:

— Снова.

Если раньше меня боялись и уважали, теперь стали просто бояться. И я позволил этому случиться. Потому что страх других — единственное, что помогало скрывать мой собственный. Я боялся, что однажды все заметят, как я смотрю на нее.

Прошло много времени. Я и сам не понял, как выдержал это испытание. Время стерло линии юности с ее лица, закалило движения, утяжелило взгляд. Передо мной стояла уже не четырнадцатилетняя девочка, а женщина — воин.

— Что я должна делать? — спросила она.

Я посмотрел на нее и, возможно, впервые за все это время почувствовал странную легкость. Как будто именно ради этого момента я жил все прошедшие циклы.

— Просто оставь свой отпечаток крови, — сказал я. — Тогда Высший Круг будет знать, где ты находишься и достигла ли успеха в поставленной перед тобой миссии.

Она кивнула. Проколола когтем ладонь и, дождавшись, пока по коже скользнет алая капля, провела ладонью по гладкой поверхности стены.

— На этом все, — произнес я.

Но она ждала… Ждала чего-то, что можно унести с собой — вглубь космоса. Поэтому я сказал:

— Всегда помни, кто ты. Помни, что силу воинам дает Зор'Ис'Тайр. Поэтому всегда возвращайся домой… живой.

Слова были сказаны. Между нами не осталось ничего, кроме тишины. Я уже собирался уходить, но ее голос остановил меня.

— Лети со мной.