Рина Белая – Обещанная (страница 53)

У озера пахло дымом и свежей кровью.

Там, где когда-то стоял корабль Аэллири, теперь ютилась простая деревянная хижина. Стены были сложены из бревен, крыша крыта корой и ветками. У входа тянулся навес, рядом темнела легкая коптильня из жердей. На берегу лежало бревно-стол, выглаженное ножом, а у ног темнел желоб, по которому стекала алая струя.

На столе лежал гребнехвост. Его чешуя переливалась зелено-черными оттенками. Воин работал молча и размеренно: острым лезвием он рассекал плоть вдоль брюшной линии, ловко отделял слои блестящей чешуи, вытягивал сухожилия, тугие, словно натянутые канаты. Время от времени он переворачивал тяжелое тело, и воздух снова наполнялся сладковатым, вязким запахом крови.

Байр помогал ему: придерживал края, уносил мясо, подвешивал его на крюки. Но делал это с ленцой, будто происходящее не заслуживало серьезности. Развесив очередной кусок, он облокотился бедром о край стола и, покосившись на воина, глухо усмехнулся:

— Снова слишком тихо.

Каор'Исс не поднял головы. Он аккуратно отрезал длинную полосу мяса, отложил ее в сторону, затем опустил нож на бревно и только тогда взглянул прямо на Байра сквозь прорези маски.

— Байр, после того, как Орису забрали воины Ис'Тайра, ты не ушел. Остался. Зачем?

— Мысли такие были, — честно признался ликар. Прищурился, и в голосе прозвенел легкий смешок: — Но я все еще жду ответ. Почему Ориса отказалась от того, за кем гонялась по всему космосу?

— Она не отказывалась, — ровно ответил воин.

— Это я уже понял, — кивнул Байр. — Но случилось-то что?

Каор'Исс вытер нож пучком сухой травы и вернул его в ножны. Лишь после этого заговорил:

— Он выбрал другую.

Байр перестал жевать травинку. На миг в его глазах мелькнуло понимание, даже сочувствие, — и тут же спряталось за привычной ухмылкой.

— Я ответил на твой вопрос, — сказал воин. — Теперь у тебя нет причин оставаться.

Он сполоснул ладони в озерной воде и задержал взгляд на спокойной глади, где тускло отражалось низкое небо.

Байр хмыкнул, щелкнул когтем по одной из полосок гребнехвоста и протянул:

— Ну а как тут уйдешь? Смотри, какая добыча! Кто же от гребнехвоста откажется? — он пожал плечами, словно оправдываясь. — Был бы я дурак — ушел бы голодным.

Каор'Исс перевел на него взгляд. Ликар говорил легко, с привычной насмешкой, но было ясно: это лишь отговорка. Уходить Байр и не думал.

— Байр, какого демона ты все еще торчишь здесь?

В его тоне не было ни злости, ни удивления — только холодное требование ответа.

Ликар выплюнул травинку, выпрямился и встретил его взгляд без привычной ухмылки.

— Ты спрашиваешь, какого демона я до сих пор здесь? — он чуть склонил голову. — Но ведь и ты остался. Вместо того чтобы уйти в горы и стать камнем, ты выстроил хижину, ходишь на охоту, живешь у этого озера. Почему? Ждешь ее?

Каор'Исс смотрел на него сквозь прорези маски и молчал. Вопрос эхом бился в голове. Ждать? Он не имел права ждать. У воина, изгнанного и лишенного силы, не было будущего.

Но отпустить ее он тоже не мог. Эта связь останется с ним навсегда. Он слышал ее эмоции, словно отголоски собственного дыхания. Когда Ориса вернулась домой, он ощущал ее спокойную радость. Да, ей было тяжело, но она старалась держаться — ради семьи, ради тех, кто был рядом. В ее чувствах звучала тихая решимость: жить, улыбаться, продолжать идти вперед.

А потом все изменилось. Резко, словно ее Свет Жизни начал угасать. То, что Каор'Исс ощущал в последнее время, тревожило его сильнее любой раны: холодная тоска, нарастающая усталость, пустота, которая тянула ее вниз. Она угасала, и самое страшное было в том, что он даже не понимал причины.

Он не мог коснуться ее, не мог сказать слов поддержки. Но мог дать то, что еще оставалось в его власти: спокойствие. И он делился им, как дыханием, как ровным биением сердца. Каждой частицей себя он передавал ей тихую уверенность: ты не одна, я рядом.

Ориса ощущала это. Ее глаза наполнялись беззвучными слезами.

И тогда он давал ей больше: тишину, в которой можно укрыться, тепло, что держит в самые темные ночи. Он клялся себе, что будет держаться, пока ее сердце бьется, будет делиться с ней своим спокойствием — пока она сама не найдет в себе силы подняться.

— Жду я или нет — какая разница, — тихо произнес он, глядя в сторону.

— В смысле какая разница?! — фыркнул Байр, глаза его сверкнули. — Ты должен ждать ее!

Каор'Исс повернул голову к ликару.

— Ты не знаешь законов Ис'Тайра.

— Зато я знаю Орису, — не уступил Байр.

— Она не прилетит, — бросил воин с обжигающей яростью. Но тут же, словно вспомнив, кто он, взял себя в руки.

Но внутри все кипело. Каор'Исс был до предела измотан этой жизнью у озера в деревянной хижине — без корабля, без права называться воином, без лица и имени. Все, что у него осталось, — привычка держаться и чужая боль, отголоски которой он слышал через их связь. И именно это не давало ему окончательно сломаться.

— Спорим? — неожиданно усмехнулся Байр, прищурившись.

Фраза едва сорвалась с губ ликара, как в его груди вспыхнул дикий, звериный импульс — просто подняться и прикончить наглого зверя, стереть ухмылку с его рожи.

«Прибью его — и Ориса не узнает».

Но минута прошла — и кровь остыла. Он сжал ладонь, чувствуя, как пальцы сводит от напряжения, и упрямо оттеснил ярость вглубь.

Байр уловил ту вспышку, что промелькнула в глазах под маской, но вместо того чтобы отступить, лишь шире улыбнулся. В его взгляде мелькнула веселая, наглая провокация. Он шагнул ближе, оперся обеими руками о бревно-стол и тихо, но настойчиво сказал:

— Ну так что — спорим на того червяка, что переводит по оркски?

— По орксиарски, — машинально поправил воин и покачал головой. — Тут и без споров все ясно.

— Значит, тебе нечего будет терять, — довольно кивнул Байр.

Каор'Исс замолчал. Но ликар уловил легкий надлом в его взгляде и протянул лапу.

— Зачем это? — спросил воин.

— Без рукопожатия спор — не спор, — ухмыльнулся Байр. — А так, болтовня у костра.

Каор'Исс крепко сжал его лапу.

— Если она не прилетит за год — отдашь мне свою шкуру.

Байр рассмеялся сначала недоверчиво, потом немного нервно.

— Зачем тебе моя шкура? — выпалил он, но лапу не убрал. — У тебя и так их навалом.

— Будет лежать у меня на полу. Как напоминание об одном глупом и болтливом ликаре.

Байр на миг остолбенел: воображение услужливо нарисовало картину его собственной шкуры под сапогами демона. Но уже в следующий миг он оскалился, обнажив клыки.

— Пять лет! Если прилетит — червяк мой.

Каор'Исс сжал его лапу крепче. Голос его прозвучал, как сталь:

— Два года. И ты перестаешь водить ко мне своих женщин и хвастаться, будто дружишь с Ор'Ксиаром.

Байр прищурился.

— Три года, — бросил он. — И ни одной женщины у твоего порога.

Воздух между ними натянулся, как тетива. Секунда — и оба поняли: сделка заключена.

Глава 43

На следующий день Байра невозможно было остановить. Его буквально распирало от счастья: он прыгал вокруг хижины, приплясывал и ревел победным голосом:

— Я, Байр, первый ликар во всем космосе, который говорит по-орксиарски! Да я теперь великим учителем стану! Школу здесь открою — всех ликаров обучать буду! Может, даже книжку напишу: «Орксиарский для начинающих». Автор — Байр Великий!

Он захохотал, подпрыгнул так, что хвост громко шлепнул по земле, и тут же продолжил:

— Хотя нет, знаешь что? Лучше стану переговорщиком между вами, Ор'Ксиарами, и всем остальным космосом. Представь: все садятся за стол, мирно разговаривают, а я — главный посредник. Да мне памятники будут ставить!

Он резко выпрямился, распахнул лапы и засмеялся так, будто держал в руках весь космос. Отсмеявшись, в два прыжка подскочил к воину и ткнул когтем ему прямо в грудь:

— Ну-ка, воин, скажи что-нибудь по-орксиарски! Давай, давай! Я все пойму!