Рин Дилин – Не отпускай меня (страница 18)

– Вот ты где, гости приехали, – рядом с облегчением вздохнул папенька. – А я уж думал, ты сбежать решила, чтобы замуж не выходить… – и коротко, нервно хохотнул.

– Как раз размышляю над этим, – честно буркнула в ответ.

– Элизабет! Всё решено! Твоё замужество с де Ривьеро – это дело, касающееся моего дворянского имени и чести! И если…

– Вот же удивительное дело, папенька, – раздражённо перебила я его, вставая со скамейки. – Честь и имя дворянина – это прерогатива исключительно сильных мужчин. Но чтобы сохранить их, эти самые сильные мужчины зачастую приносят в жертву слабых женщин. Почему так, не объясните?

Он возмущённо захлебнулся воздухом, давясь гневом и не в состоянии подобрать слова.

– Идёмте, отец, – презрительно хмыкнула я и положила ладонь на подставленную руку. – Покончим с этим балаганом скорее. Я скажу Френсису «да», вам не о чем переживать: ваши дражайшие честь и дворянское имя останутся при вас.

Сдувшись, как шарик, он повёл меня по тропинке, тихо буркнув:

– Ты ошиблась, твой жених – Диего…

– Ничуть. Это вы, папенька, ошиблись, ввязываясь в сомнительную сделку и садясь играть в карты с хаддарами. Лэв Френсис уже уведомил меня о своём намерении истребовать право первой брачной ночи по хаддарскому обычаю. А если Диего передаст меня ему в постоянное пользование, предоставить моему «мужу» взамен трёх любых наложниц из своего гарема…

– Но после присоединения Хаддарии к империи там ввели запрет на многожёнство… – растерялся родитель. – Лэв Френсис женат и…

– И запрет не распространяется на количество любовниц, – вновь пренебрежительно фыркнула я, степенно вышагивая рядом. – Неужели вы и впрямь наивно полагали, что одним указом можно переломить многовековые традиции? Не одно поколение должно смениться, чтобы в головах этих варваров хоть чуть-чуть что-то поменялось. Я не знаю ни их языка, ни внутренних устоев… там всё для меня чуждо… Папенька, если я вас так тягощу, гораздо гуманнее было бы скормить меня сумеречной твари, а не швырять, как котёнка, в сомнительное замужество в далёкие земли…

Он резко остановился и взял меня за локоть, вынуждая последовать его примеру.

– Послушай, Элизабет… Лиз… Я виноват пред тобою, – внезапно признался он, и после этого я его сильно зауважала. – Но я оказался в такой же западне, как и ты… Боги, как бы я хотел повернуть время вспять!.. Я бы ни за что не повторил этой ошибки! Не позволил бы втянуть тебя и себя во всё это… Но сделанного не воротишь… Сейчас наша с тобой судьба в руках Светлых… Всё, что я могу, дочь… – он достал из кармана небольшой кулон и открыл его.

Изнутри на меня взирала с миниатюры почти точная моя копия: тот же разрез глаз и цвет волос. В маленьком углублении второй половины кулона покоилась ярко-оранжевая искорка чистой древней магии.

– Это оставила твоя мать, прежде чем покинуть меня. Этот артефакт многие поколения передавался в её роду. По преданию основателем их древа был рыжий демон-лис, смущающий умы людей внезапной удачей. Эту каплю своей магии он оставил потомкам в наследство. Я думаю, ты, как никто другой, нуждаешься сейчас в подобной силе. Подставь ладонь, – я подчинилась, и мужчина вытряхнул из кулона искру мне на руку. Как только искра коснулась кожи, она тут же впиталась в тело и запечаталась на ауре.

В подобные вещи я особо не верила. В давние, смутные времена как только люди ни пытались подтвердить силу и «высшее» происхождение своего рода, скупая тоннами сомнительные артефакты у бродячих торговцев и выдавая эти подделки за ценность.

Здесь, скорее всего, имел место быть такой же: ну какая, к Забытым, «внезапная удача»?! Эффект плацебо и не более. Потому что любой образованный человек понимает: можно быть хоть тысячу раз обладателем счастливой подковы и волшебного котелка, но пока ты не прибьёшь подкову себе на ногу и не станешь варить в этом самом котелке зелья денно и нощно, развивая свои умения, успеха тебе не видать.

Но папеньку своими взглядами на мироустройство я решила не расстраивать.

– Благодарю, отец. Так значит, это правда, что люди болтают? Эта белобрысая мымра, сбагрившая меня на долгие годы на север, не моя мать?

Он вновь предложил мне руку, ведя дальше по саду к дому, и тихо хохотнул:

– Смотрю, тебя не сильно расстраивает тот факт, что ты являешься дочерью ведьмы? Да, это правда.

– Лучше уж быть дочерью ведьмы, чем особы, которая всеми путями пыталась сжить меня со свету… – буркнула я.

– Ты обожгла ей лицо магией, – напомнил он. – А следы от магических ожогов не так-то легко убрать.

– Её внешность стала соответствовать внутреннему наполнению, – невозмутимо передёрнула плечами я, ничуть не раскаиваясь. – Одним богам известно, каким чудом мне удалось выжить под её «чуткой» опекой и заботой. Видимо, в роду моей настоящей матери и впрямь отметились рыжие демоны-лисы. Потому ничем другим, как редким везением, я это объяснить не могу.

Он мягко, ободряюще улыбнулся мне и погладил по руке. Хотел было что-то сказать, но его перебило появление в дверях террасы Френсиса и Диего де Ривьеро.

– Говард, вот вы где! А мы вас уже заждались, – воскликнул мой будущий свёкор и жадным плотоядным взглядом заскользил по мне. – Лэви Элизабет, вы прекрасны, как бутон розы… Впрочем, как всегда.

От отца на этот раз не укрылся красноречивый взгляд хаддара на меня. Он крепче сжал мою ладонь на своей руке и, раздражённо вздрогнув желваками на щеках, почти не шевеля губами, тихо шепнул мне:

– Что будем делать?

– Тянем время, – в тон ему еле выдохнула я, внезапно осознав, что именно это сейчас самая верная стратегия.

Во мне появилось ощущение того, будто вот-вот что-то должно случиться. Но для этого «что-то» требовалось время. Внезапное наличие у меня поддержки в виде папеньки немного окрыляло и вдохновляло на успех.

– Лэв де Ривьеро, Диего! – с напускной радостью громко произнесла я, с трудом сдерживая яд в речи. – Как мы рады вас видеть! Какое счастье, что вы смогли выкроить для нас время и навестить с визитом. Прошу прощения за ожидание: день выдался душным, а в тени сада минуты летят незаметно…

– Пройдёмте внутрь, – соглашаясь со мной, кивнул отец. – Слуги уже всё накрыли.

Раскланявшись, мы степенно прошли на террасу, где нас ожидал сервированный для трапезы стол. Папенька придвинул мне стул, помогая сесть по левую руку от себя, сам занял место во главе. Устроиться гостям помогли слуги. Словно нарочно, я оказалась сидящей ровно напротив Френсиса. И тот не упустил возможности вновь раздеть меня глазами.

Придав лицу невозмутимое выражение, я сделала в мозгу пометку: когда стану готовить мазь для матери Глаши, сварю зелье и для этого похотливого кобеля. Какое-нибудь ядрёненькое успокаивающее. Одно из тех, что выписывают кентаврам на время гона.

На первое повар приготовил лёгкий суп, и на некоторое время за столом воцарилась тишина. Корсет сдавливал бока и живот нещадно, и в меня провалилось совсем немного этой благословенной жидкости. А пока мужчины работали ложками, мне представилась возможность оценить настрой хаддаров в полной мере.

Френсис не сводил с меня масляного взгляда, с хищной ленцой наблюдая из-под опущенных ресниц. Вся его поза говорила о том, что он действительно уверен в том, что я никуда от него не денусь. От него за версту разило опасностью: этот человек повидал уже немало женщин, битв и политических переговоров. И стран, в отличие от Диего, наверняка тоже: маркиз отлично владел знанием этикета и не терялся при смене блюд.

А вот сынок его чувствовал себя явно не в своей тарелке. Он старательно избегал встречаться со мной глазами, натянув на лицо безразличную высокомерную мину. Но стоило ему посмотреть на меня, как его взгляд тут же с моего лица непроизвольно стекал вниз, туда, где во всей неприкрытой красе мягкими холмиками в такт дыханию покачивались мои две девичьи прелести.

Диего напоказ морщился: «Какое бесстыдство, приличные хаддарские женщины себе подобного не позволяют!»

Наверняка именно это должна была обозначать его скукоженная гримаса, но глаза в сторону отводил с усилием. Парень постоянно ёрзал на стуле, то и дело опускал правую руку под стол, словно бы проверяя что-то в кармане.

Ясно-понятно, с какой стороны мне ждать вселенской засады в виде коробочки с кольцом. Но её извлечения на всеобщее обозрение я допускать была не намерена.

Одно блюдо сменяло другое, гости насытились, и обед плавно подходил к завершению. Краем глаза я заметила, как Диего сделал порывистое движение в сторону своего кармана с моей погибелью и стал приподниматься.

– Граф Говард де Розеншипский, – начал было он, но я его спешно перебила:

– Папенька! Такая духота стоит, не правда ли? Как думаешь, ожидать ли нам в этом году, что светлое вино будет в цене выше прочих вин?

Родитель бросил насмешливый взгляд на недовольно цыкнувшего и севшего обратно хаддара, включился в мою игру:

– Я полагаю, что розовое игристое переплюнет остальные сорта в разы… – далее он пустился в винодельную тему, старательно вовлекая в разговор то Диего, то Френсиса.

Мой «будущий» свёкор, лукаво сверкая глазами, с удовольствием поддержал беседу, всем своим видом давая понять, что раскусил мой замысел, но мышке уже не убежать от кота. Диего же наоборот, отделывался короткими рублеными фразами, показывая, как всё это его чрезвычайно тяготит.