Рин Дилин – Мой любимый домовой (страница 8)

Хлопая ртом, женщина стремительно побледнела, а следом пошла пятнами.

– Смотрю, голос прорезался? Вот Дьюк вернётся, надо сказать, чтобы поучил, как со мной себя вести нужно, змеюка подколодная!

Даша только набрала в лёгкие воздуха, чтобы ответить что-нибудь колкое, как прямо над ухом у неё шевельнулись волоски, будто от лёгкого тёплого ветерка, и знакомый мужской голос тихо сообщил:

– Он не вернётся.

Мурашки вновь, как и ночью, табунами побежали по коже, дыхание сбилось, а сердце сладко заколотилось в груди от ожидания прикосновения. Даша скосила глаза и никого не увидела рядом. Но по тону ей отчего-то сразу поверилось, что Дьюк точно не вернётся. Потому что он мёртв.

Хм, а вроде она припоминала что-то такое, будто домовые умеют предсказывать будущее…

Помощь домового и весть о неминуемой кончине Дьюка придали Даше уверенность. Уперев руки в бока, как она привыкла делать с наглыми экспедиторами и грузчиками, посмевшими привезти в еёсадик для еёдетишек гнилые фрукты и уже вовсю выгружавшими эту дрянь под дверь еёкухни, Даша изобразила на лице бульдозер и с не меньшей напором пошла на оборзевшую старуху.

– А теперь послушай меня сюда, карга старая. Ты можешь бежать и жаловаться, куда и кому хочешь. Но вот тебе моё слово: с этого момента ты ни единой крошки не унесёшь с этого двора, ясно тебе?

– Чего-о?!

– А того! Пока долг не вернёшь, я в полном праве считать, что это мой дом, мой двор, мой огород и вся скотина – моя! Но только запомни: процентики – тик-так, тик-так! – щёлкают! И кабы тебе не пришлось освобождать и тот дом, где ты живёшь, чтобы расплатиться со мной!

Старуха не выдержала и стала отступать к воротам, однако верещать не перестала:

– Я сейчас к старосте пойду на тебя пожалуюсь! У меня сын – герой! Его сам король на службу зовёт!..

– Отлично! Зови старосту! – продолжала напирать Даша. – Как раз и поговорим с ним на тему, что бывает с простолюдинами, посмевшими поднять руку на аристократов!

Свекровь выкатила глаза и завизжала:

– Да как ты смеешь на Дьюка напраслину наводить?! Мой сын герой!..

– А мой – дворянин, – холодно перебила её Даша. – Если Дьюк думал, что, украв у меня его метрику, можно безнаказанно колотить мальчишку, то я и его, и тебя вынуждена разочаровать: всегда можно выписать дубликат. А вот отрубленные руки-ноги-головы вам никто обратно не пришьёт, – увидев, что женщина посерела лицом, Дарья сухо изрекла: – Твоему сыну лучше не возвращаться в деревню, если хочет быть живым. Я больше не намерена терпеть вас обоих ни секунды. Как только Дьюк переступит порог этого дома, я обращусь с жалобой, куда следует, и его вздёрнут, даже разбираться не станут. А следом и тебя как пособницу.

– Не брали мы у тебя никаких документов! – взвизгнула бабка, немедля вылетая со двора. – У мачехи своей ищи! Такая же, как и ты, тварь беспутная!

Дарья подхватила корзинки, оставленные старухой, и выбросила их на улицу ей вслед, закрыв калитку на засов, чтобы больше никто не мог беспрепятственно войти во двор, и проворчала:

– Гавкай-гавкай, только злобой, смотри, не захлебнись насмерть.

** *

Он сам не понял, как и почему оказался в одной постели с женой Дьюка. Вывод был один – кулон находился у неё. И на последней капле энергии артефакт притянул Горда.

Чувствуя странный порыв, он крепче сжал её в объятиях, ощутив наполняющее его существо умиротворение. И лишь осознав, что девушка уже не спит, он одёрнул себя: пусть вернёт то, что ей не принадлежит!

Много ли нужно, чтобы подчинить женщину? Порой достаточно неизвестности. Истинный вид он решил пока не являть, чтобы бедняжка не умерла от страха, как это уже происходило неоднократно с другими.

Горд скользнул руками по закаменевшему от напряжения телу девушки, но она притворялась спящей. Тогда, потеряв терпение, Горд рывком развернул её, прорычав жутким тоном «Верни моё Сердце!» прямо в лицо.

Реакция его поразила. Никогда прежде он не сталкивался с кем-то, кто не боялся его. Это сбивало с толку. Девушка и не думала паниковать. И чем дольше Горд разговаривал с ней, тем сильнее в нём разгоралось любопытство: невероятная!

Ради шутки он представился домовым и предложил угадать своё имя. Она с лёгкостью назвала его – Мрак. Именно так его и звали: Четвёртый Чёрный Всадник Тёмной Пустоши, Мрак.

Но откуда?! Неужели это столь очевидно?!

Нет, иначе его давно бы легко поработили. Тот же Дьюк.

Горду требовалось время, чтобы всё осмыслить. Что-то странное творилось с девушкой. Она была будто сама не своя. А энергия, что исходила от неё при общении, позволила Горду подзарядить артефакт достаточно для того, чтобы не испытывать дискомфорта. Может быть, она ведьма? Он решил притаиться и посмотреть, что жена Дьюка намерена делать с кулоном.

Утро началось, на первый взгляд, так же, как и всегда. Но настороженно наблюдавший за ней Горд цепким взглядом выявлял несходство за несходством: горделивая осанка, уверенные движения – а это точно та женщина, что он оживил вчера? Она вся лучилась светом, особенно когда готовила или беседовала с мальчиком. Магия в ней точно была девушка просто фонтанировала ею.

Подозрение Горда о нахождении в теле совершенно другой души подкрепилось, когда пришла старуха, мать Дьюка. Прежняя владелица на неё даже глаз поднять боялась, не то чтобы что-то сказать поперёк, а эта с порога припечатала бабку.

Девушка оказалась остра на язык, за словом в карман не лезла, чем весьма повеселила Горда и окончательно развеяла сомнения: жена Дьюка умерла, её душа отправилась дальше по реке перерождения, а тело при исцелении заняла другая женщина. И, судя по странным словечкам, она принадлежала не этому миру.

Горд решил, что это знание, в случае чего, можно будет использовать для шантажа: переселенцев здесь не жаловали пуще тёмных магов. Узнает кто — и девчонке снесут голову, не задумываясь. Горду же было безразлично, из какого она мира. Его волновали только возвращение артефакта и исполнение возложенной на него миссии: воспитать сильнейшего тёмного мага, который объединил бы Тёмную Пустошь и близлежащие королевства в одно.

Точно в попытке развеять тревожную ауру, охватившую двор и дом после ухода старухи, девушка напевала что-то незатейливое, мимоходом привлекла к этому занятию и мальчишку. Сперва он смотрел на неё с укором, явно намекая на свой недуг, но мать была непреклонна:

– Пой о том, что видишь.

– На-ам тепе-ерь ка-юк, – скептично огрызнулся мальчик протяжным воем и замер, вытаращив глаза и тыча пальцем на горло: – П!.. п!.. п… – но без пения, как и прежде, изо рта вырывались только отдельные глухие звуки, будто что-то внутри плотиной преграждало реку слов.

Девушка рассмеялась и потрепала его по голове:

– Пой, Митя, пой! Очень скоро твой рот привыкнет говорить, и пение больше не понадобится.

– Правда-правда? – пропел мальчик более приятным голосом и опять замер от того, что получилось.

– Видишь, я не вру, – весело прощебетала она на его мотив.

Что-то тёплое разлилось в Горде: а ведь она, не применив магию, почти вылечила пацана! Удивительная…

Кулон нашёлся в доме под кроватью, когда девчонка мыла полы. Она подняла его, разглядывая, и Горд напрягся: артефакт такой мощи порождал в людях желание обладать им, оставить себе… Вот и Дьюк не смог противиться призыву Тёмного Сердца…

Горд ждал её дальнейших действий, а когда девушка сунула кулон в карман платья, чуть вслух не вздохнул от разочарования: такая же, как и все людишки…

Радовало лишь одно – теперь он знал, где находится кулон, и этой же ночью хотел вернуть его себе. Чтобы не упустить момент, если девица удумает его припрятать, весь день таскался за ней как привязанный, ни на мгновение не оставляя одну и глаз с неё не спуская.

Но вечером, к удивлению Горда, девчонка не торопилась спать. Уложив ребёнка и дождавшись, когда с лавки донеслось умиротворённое сопение, зажгла свечной огарок. Стараясь не громыхать, пододвинула к столу два стула, налила из пузатого чайника в две кружки отвар.

Горд с интересом ждал продолжения: что намерена делать? Призыв и связывание контрактом? Или как Дьюк, исполнения желаний?

Его подозрения почти оправдались, когда сев за стол, девушка достала из кармана артефакт и задумчиво повертела его в тонких пальцах. Но в следующее мгновение она опять его поразила, прошептав:

– Домовой Гордерик, если ты меня слышишь, проявись, пожалуйста, – и вид при этом у неё быль столь серьёзный, что он чуть со смеху не покатился.

Ох, ну как можно отказать тому, кто так мило просит?

Приструнив накатившее веселье, придал лицу строгое выражение, обрёл видимость и хлопнулся на свободный стул. Чтобы она точно поняла, как Горд недоволен тем, что его потревожили, сложил руки на груди и нахмурился.

– Чего звала? – нарочито сердито буркнул, но всё же не удержался от ехидцы: – Чего изволишь, хозяюшка?

Девушка пару раз недоумённо моргнула и еле слышно пролепетала:

– Так это был не сон… – затем взяла себя в руки, пододвинула артефакт ближе к нему и не то спросила, не то констатировала: – Кажется, это твоё? Забирай.

Гордерик недоверчиво уставился на Тёмное Сердце: а как же страсть к обладанию? Неужели артефакт не имеет над ней власти?

Он протянул к нему руку, но кулон коротким разрядом магии ударил его, сообщив, что просто так не дастся: она знала истинное имя Горда, полноправно владела артефактом, перешедшим ей по наследству после смерти мужа, и магия требовала откуп.