Рин Дилин – Мой любимый домовой (страница 10)

Втягивал в себя нечто, незримое и непонятное для неё. Но если учесть, что отвар он так и не пригубил, выходило… что он питался энергией? То есть и тогда, и сейчас, когда она сгорала от томления… Горд её банально жрал?!

Обида за себя и злость на Горда в удушающей судороге сжали её горло: ах, он негодяй! Пусть только попробует ещё раз забраться к ней в постель, и она такую пощёчину ему влепит, мало не покажется!

Эмоции бурлили в груди, и Даша поняла, что не сможет больше уснуть. До подъёма оставалось всего ничего, и девушка решила больше не разлёживаться и хотя бы натаскать воды в баню. Раз у неё нет возможности отомстить обидчику, то Даша отыграется на грязном белье: ух, и настирает же она его! Каждому пятнышку покажет, кто здесь хозяин!

Глава 5

Когда большинство дел было переделано, Даша устроилась во дворе в тенёчке с кружкой отвара, уныло разглядывая стёртые с непривычки от ручной стирки костяшки на руках. Буря в груди улеглась, оставив после себя глухую досаду: что она вообще ожидала от домового?

Да, Горд, как дух, питался энергией, и что такого? Хвала высшим силам, что не кровью, как вампиры. К тому же, если хорошенько пошебуршить в памяти, то можно вспомнить, что домовые, ко всему прочему, относятся к нечистым духам. А что является характерной чертой всей нечисти? Правильно, смущение ума лживыми надеждами. Если коротко, они по своей природе вруны.

Решив, что отныне она постарается не обращать внимания на привлекательный внешний вид и будет держать ухо с Гордом востро, Даша немного успокоилась.

И только-только девушка стала безмятежно наслаждаться солнечным утром и тем, какая она, умница-красавица, с утра пораньше всё успела, как калитка заскрипела, и во двор зашёл старик, хмуро зыркавший по сторонам. А из-за его спины настороженные взгляды на Дарью кидала свекруха.

Цыкнув с досады, что, когда таскала воду для стирки, позабыла прикрыть засов, Даша нехотя поднялась, чтобы встретить непрошенных гостей. Память Дарины очень услужливо подсказала ей, что старик не кто иной как староста.

Девушке очень не хотелось пускать эту парочку в дом, но ссориться с местной властью тоже было не с руки. И Даша, натянув на недовольно кривящееся лицо более-менее приличествующее выражение, позвала «гостей» пить чай.

Рассадив их за столом, налила в кружки отвар и присела сама, ожидая объяснений, какого лешего их черти принесли. Но, судя по плохо скрываемой ехидной улыбочке свекрови, она всё-таки нажаловалась старосте на Дашу. Стараясь держать невозмутимый расслабленный вид, девушка внутренне подобралась, приготовившись отражать атаки.

– Что ж ты, Дарька, старость совсем не уважаешь? – сразу с обвинений начал разговор староста. – Муж только за порог, а ты его мать лупцевать удумала?

Старуха тут же наигранно заохала, прижав ладонь к виску и словно нянча больную голову. От такого наглого поклёпа брови Даши взлетели к потолку, она открыла было рот, чтобы возмутиться, но старик сделал жест рукой, призывая её помолчать.

– Уж не знаю, в каких городах-хоромах ты обитала, но у нас тут наказание за измывательство над стариками простое: привяжем к позорному столбу на площади да кнутами объясним наши правила.

– Она ведь меня вот так за волосы схватила и головой!.. Головой!.. – завыла свекровь, изображая находящуюся при смерти. – Ох-ох!.. А я ведь всего лишь зашла яичка куриного у неё попросить… Одно яичко!.. Неделю потому что не ела… лежала, болела… И некому мне было даже воды поднести…

– Врёт она всё! – не выдержала Даша. – Не била я её! Запретила лишь корзины со снедью со двора выносить, пока долг не вернёт! Она деньги, что моему сыну по наследству от отца остались, возвращать не хочет…

– Вот что, девка! – гаркнул старейшина, хлопнув ладонью по столу. – Ты напраслину-то мне здесь не наводи! Я Гамретушку с детства знаю! Бумага у тебя имеется, что она у тебя деньги взяла?!

Дело стремительно набирало нехороший оборот. Даша замерла, опешив, с какой лютой ненавистью на неё сверкал глазами старик и разве что слюнями не брызгал. Ей тут же вспомнилось, что Дьюк со свекровью Дарину на улице обкрутили, сразу после того, как они счёт в банке обнулить её вынудили. И иных доказательств, кроме слов, у Даши не имелось.

Ко всему прочему ей стало ясно как божий день, что староста заведомо на стороне свекрови. «Гамретушки», как он выразился.

– Вот то-то же, – удовлетворённо хмыкнул староста, увидев, что Даша захлопнула рот и поджала губы. – А по поводу твоего дворянчика… в твоих же интересах, чтобы народ не прознал, что твой убогий по рождению аристократ. У нас тут их не любят. Если сейчас его только мальчишки колотят, то после может статься, что найдёшь его однажды придушенным в канаве… Понимаешь, о чём я?

Кровь отхлынула от лица Даши, когда она услышала неприкрытую угрозу в голосе старосты. Алый муар застил сознание: да как он смеет угрожать Мите, пень трухлявый?! Она приподнялась, обводя гневным взглядом скривившегося старика и ядовито хмыкавшую свекровь, на удивление больше не помирающую.

Староста тоже привстал, потянулся и злобно прошипел Даше в ухо:

– Собирала бы ты своего барчонка да валила бы из моей деревни куда подальше: не будет вам здесь места, покуда я жив!

Девушке было непонятно, откуда в нём такая ненависть к ней и Мите, но отчего-то осознала сразу: старик не шутит. Она только набрала в грудь воздуха, чтобы послать и его, и свекровушку в дальние дали, как под окном кто-то пробухал тяжёлым шагом. Затем жалобно заскрипело крыльцо, дверь отворилась, и внутрь ввалился… Дьюк.

– Это что это за столпотворение в моём доме?! – с порога рявкнул он и обвёл всех тяжёлым взглядом, словно каждого кувалдой припечатав. – Я проезжал мимо, решил заехать, отдохнуть, а вы тут голосите так, что вас за околицей слышно!

Ощутив, как от ужаса отнялись ноги, Даша осела на стул, не в силах вымолвить ни слова. Если бы она в этот миг посмотрела, то легко бы заметила по серым лицам старосты и свекрови, что знатно перетрухнула не только она.

– Ты что это, старый пёс, клинья к моей жене подбивать вздумал?! – надвигался на них Дьюк, сверкая чёрными глазищами, в которых Даше почудились красные всполохи. – Я за порог, а ты припёрся, паскуда шелудивая?! Бабы дохлую курицу поделить не могут, а ты и рад?! Примчался, как на пожар, и давай мою молодуху запугивать?! Не смей мне перечить! Я всё слышал!

Старейшина поперхнулся воздухом и закашлялся, но тут в себя пришла свекровь и заныла:

– Сыночек! Как хорошо, что ты вернулся! Она ведь меня жестоко избила вчера!.. По голове!.. Ох, чувствую… там что-то сдвинулось…

Когда сошла первая волна страха, что тело Дарины до животного ужаса вбил этот скот, Даша уловила некоторые нестыковки, которые, чем дольше она разглядывала Дьюка, тем становились заметнее. И через пару секунд она была готова с уверенностью сказать: человек, сейчас находящийся в доме, — не её муж! Не Дьюк!

– Вчера так избила, что сегодня ты уже и до старосты добралась, и сюда вместе с ним прискакала? – злобно ухмыльнулся «Дьюк». – А может, это не она? Может, это ты сама с лавки упала? Сдвинулось что-то, говоришь? Может, потому и путаешь?

Даша, как зачарованная, смотрела на мужчину, сопоставляя в уме: у Дьюка глаза блекло-серые, а у этого — тёмно-карие, почти чёрные; у Дьюка волосы что выжженная солнцем солома, а у этого — цвета тёмного шоколада… И с каждой секундой девушка чувствовала, как спадает с глаз морок и замирает сладко сердце в груди от узнавания: да это же Горд, как есть Горд!

– Сыночек… ты что такое говоришь?.. Эта зараза меня ударила, а ты… – промямлила старуха, и Даша удивилась: она же мать, как может не замечать, что это не её сын? А где пресловутое «материнское сердце не обманешь, оно всё чувствует»?

– Сперва «жестоко избила», теперь просто «ударила»… – ехидно хмыкнул Горд. – Точно что-то сдвинулось. Давай я тебе с другой стороны отвешу, чтобы на место встало? Ты тогда сразу вспомнишь, как было и что было…

Женщина изменилась в лице и шарахнулась в сторону. Горд-«Дьюк» на это скривился и направился к Даше. Она поднялась, и он тут же сомкнул её в объятия, целуя и очень знакомо шумно дыша – втягивая воздух.

Сердце тут же пустилось вскачь, а ноги предательски ослабли, отказываясь держать задрожавшую от сладостной истомы Дарью: да что же это такое?! Почему она так бурно на него реагирует?!

Староста и свекровь в гробовом молчании уставились ошарашенно, и Горд на них гневно зыркнул:

– Вы ещё здесь?! Не видите, я по жене соскучился? – повернулся и, лукаво сверкнув искорками в чёрных глазах, нежно улыбнулся девушке, нежно погладив её по щеке. – Милая, я пойду гостей провожу и сразу вернусь. А ты пока собери что-нибудь на стол.

Старики нехотя поплелись к выходу. На пороге свекровь обернулась и с ненавистью прошипела застывшей на месте Даше:

– Опоила чем-то моего сына, змея подколодная?! Тебе это так просто с рук не сойдёт!

– Хватит. Идём, поговорим во дворе, – глухо буркнул Горд, подхватил её под локоть и почти силком вывел на улицу.

Честное слово, Даша совсем-совсем не собиралась подслушивать, а тем более подсматривать! Это получилось как-то само.

Стоило только голосам зазвучать у калитки, как она приникла к окну. Староста, не желая дальше участвовать в семейных разборках, сразу ушёл. Свекровь оказалась настойчивее и, судя по тому, как она схватилась за руку Горда и заискивающе заглядывала ему в глаза, пыталась образумить внезапно вставшего на сторону невестки сына. Визгливым голосом увещевала его, что это всё морок, наведённый ведьмой, и её, Дашу, следует хорошенько проучить, чтобы установить прежний порядок.