Рин Дилин – Главная Злодейка (страница 6)

Ясное же дело, что верный пёс не посмел перечить хозяину и ещё вчера отбыл в сторону Гиблых земель.

Жаль… А я не отказалась бы с этим «пёсиком» ещё немного поиграть… Ради такого дела даже задержалась бы в этом мире на пару дней подольше…

Но, видимо, не судьба, и мой любимый персонаж мне больше не встретится… Обидно.

Ладно, чего уж там… Насмотрюсь на него дома: у меня сохранилось много визуалов эльфа. А там уж, за компьютером и в цивилизации, уж всяко спокойнее, чем здесь. Того и гляди, кто-нибудь пронюхает, что я – автор всего местного беспредела, и меня наверняка изобьют. Не единожды и каждый раз ногами.

Наконец, жрец закончил церемонию, священные предметы в руках служек полыхнули магией, сообщая, что боги подтвердили развод. К запаху озона и сырой земли присоединился резкий запах магии. Похожий на смрад от перегоревшего провода.

Оглянувшись, я успела заметить, как Вилла с облегчением выдохнула. Но в следующее мгновение напряглась пуще прежнего: я улыбнулась ей такой торжествующей улыбкой, чтобы этой дурочке сразу стало понятно: обряд развязал мне руки! Девушку в прямом смысле заколотило от страха.

– Заканчивайте быстрее! – рявкнул на главного прокурора король, скинув с плеч плащ с меховым подбоем и укрыв им Виллу.

Мужчина в напудренном парике сбивчиво взялся читать обвинения, предъявляемые Силиции, и вопрошать, подтверждает ли она участие. Я с честным лицом отвечала на всё «нет» и чуть не обхохатывалась, когда артефакт правды показывал, что я не лгу. Силиция совершала, но я же не она. Так что всё правильно.

Главный прокурор, косясь то на артефакт, то на багровеющего с каждой секундой короля, продолжал этот балаган, за которым, затаив дыхание, наблюдали сотни пар глаз людей, собравшихся на площади. По толпе даже пошёл шепоток: мол, на бывшую королеву клевещут, пытаются оболгать принародно!

Виллу затрясло ещё сильнее. У бедняжки было такое лицо, что она вот-вот хлопнется в обморок от ужаса.

Доведённый до белого каления, Джонатан дал знак, и артефакт правды накрыли покрывалом. Главный прокурор вздохнул с облегчением, а ропот в толпе лишь усилился.

Скомкано договорив и не дожидаясь моих ответов, прокурор передал слово королю. Тот долго и пафосно вещал, старательно запутывая подданных вычурными фразами и витиеватыми выражениями. Такой огород нагородил… не разгородить! А в конце, выдержав короткую паузу… величественно помиловал Силицию и дозволил ей, то есть мне, удалиться в женскую обитель до конца дней своих.

Ой, прямо-таки великий благодетель!

Интересно, я одна так и не услышала сути того, в чём меня, её, всё-таки обвиняли? Любопытно, что в книге я не стала дословно передавать этот витиеватый словесный понос, а обмолвилась лишь, что Силицию помиловали. Поэтому этот гейзер изо рта Джонатана — исключительно его личное творение.

Ладно, скорее всего, на героя повлияло то, что я считала его редкостным придурком. Так чего теперь-то придираться?

Окатив напоследок короля и его травницу волной презрения, я, как и подобает королеве (пусть и бывшей), величественно сошла с эшафота. Где прямо возле ступеней меня уже ожидала другая карета. Тоже тёмного цвета.

Стражники запихнули меня внутрь, и кучер сразу тронул карету в путь. Из-за этого я потеряла равновесие и довольно неуклюже хлопнулась на сиденье. Чуть зад себе не отбила!

На удивление, у меня оказалась спутница. Судя по одеянию, монашка из той самой женской обители. Женщина сморщила нос, оглядев меня, а я на это ей ответила вздёрнутой бровью: мол, ну как, налюбовалась?

Монашка фыркнула, отвернулась к окну и будто потеряла ко мне интерес.

Я же, дождавшись, когда карета выедет из города и в неё перестанут лететь гнилые фрукты-овощи и мелкие камешки, завертелась юлой в попытке узнать количество сопровождающей стражи. Выглядывала в окошко, посматривая вперёд, привставала, поворачивалась и высовывала любопытный нос в маленькое мутное оконце заднего вида.

Мне удалось насчитать восемь всадников: четыре спереди и четыре сзади. Как-то подозрительно не густо…

Успокоившись, я уселась обратно и задумчиво воззрилась на проносящийся мимо пейзаж: в книге на Силицию,направляющуюся в обитель, напали разбойники. Не удивительно, что охрана не смогла её отбить. Скорее всего, увидев банду, превосходящую их числом, воины даже не пытались: отступили, оставив злую королеву на растерзание.

А монашка? Была убита сразу или убежала?

И были ли разбойники, раз я решила тогда Силицию оставить в живых?

М-да… Сюжетная дыра…

Кусок повествования, который я бросила на произвол судьбы…

Как я поступила бы, если бы взялась описывать эту часть? Мир-то мой и учитывает мои предпочтения.

Первое, монашку мог взять к себе в седло один из воинов: не люблю бессмысленных жертв. А от смерти этой героини, когда книга почти завершена и остался только эпилог со свадьбой и рождением наследника, проку никакого не было: читатели уже настроились на всеобщее счастье, и новая смерть могла повлечь негативную реакцию. Даже смерть такого малостепенного персонажа.

Второй вариант – по пути Силиция подружилась с монахиней, и они, вступив в сговор, сбежали вместе. Такой поворот гораздо более логичен, если учесть, что наша злодейка не умела делать руками совершенно ничего, кроме плетения интриг. А так она приобретала человека, помогающего ей адаптироваться вне дворцовых стен, а сама монашка получала шанс на свободу от обители.

Понятное же дело, что многих женщин туда ссылали принудительно. Фактически они становились пленницами монастыря.

Я посмотрела на монашку. Меньше всего она казалась мне угнетённой, изнеможённой или пленённой. Вон какая крепенькая и мордатенькая! И накидочка на ней с меховым подбоем…

В данный момент я больше подходила на роль жертвы угнетателей, дрожа в сыром платье. Так и простудиться недолго!

К тому же внутри кареты витал густой аромат съестного, сдобренный запахом дыма от жаровни с углями, которые служили в роли отопления. То есть, в отличие от меня, монашку покормили. Или у неё с собой были припрятаны припасы…

На мысль о еде мой живот разразился раскатистой рычащей руладой. Закончил одну песнь, как тут же начал другую.

Монашка уничижительно посмотрела на меня и прошипела, скривив губы:

– Ваше поведение возмутительно неподобающе!

Поторопилась я с суждениями, подружками нам не стать.

– Простите, сестра, но я, как и вы, не в состоянии контролировать эти звуки. Я голодна, и в этом нет ничего неподобающего, – всё же попыталась разрядить обстановку. И даже мило улыбнулась ей.

– В обители тебя научат скромности! – цыкнула монашка, борзея прямо-таки на глазах. – Строгий пост ещё не таких обламывал!

– Послушай сюда, карга чернорясовая! – моментально откинула я всю наигранную «ми-ми-мишность». – Ещё раз тявкнешь в мою сторону, и я тебе рот прикрою навсегда, усекла? Обращаясь ко мне, не забывай использовать «ваше высочество»! Я тебе не девка, что от безнадёги в послушницы приползла!

– Это мы ещё посмотрим, – нарочито смело хмыкнула монашка, хотя я видела, что она растеряла боевой запал, когда ей не удалось нахрапом подмять меня.

Видимо рассчитывала, что королева после эшафота пребывает в подавленном состоянии, а напоролась на злодейку в режиме боевой атаки.

– Ротик на замочек! – прошипела я и сделала затворяющий жест рукой возле губ. – Потрудитесь, сестра, до обители принять обет молчания. Пока я не достала швейный набор и не зашила вам рот нитками. На стражу не надейтесь, они вам не помощники: вы сами согласились ехать в одной карете с чудовищем. Поэтому на помощь вам никто не придёт. Не остановятся, даже если вы будете вопить на всю округу, когда я вас маникюрными ножницами по кусочкам резать стану…

Монашка побледнела, приняв мой спич за чистую монету, испуганно зыркнула и отвернулась к окну, надувшись как мышь на крупу.

Вот и отлично.

Вариант с дружбой отметаем сразу, скорее всего, монашка погибла во время нападения разбойников. А про её смерть гонец не упомянул, чтобы не портить королю праздничное настроение.

По крайней мере, голову ей отвернуть уже хочется лично. Тоже мне, будет тут меня всякая NPC чмырить!

Грубо? Жестоко?

А вот нечего бедного автора голодом морить! Писатели — это вам не художники, которые всегда должны быть голодными. Если автор перед продой не поест, читатели получат горы трупов, море крови и Анн Карениных под поездом штабелями. И, поверьте, это ещё не предел! Любое романтическое фэнтези лёгким движением пера превратится в хоррор, если писательница сядет на диету.

А вот если вкусненько покушает, да ещё пирожное сверху уложит, читатели будут радоваться от того, какая красивая у героев любовная любовь и замирать от бабочек в животе…

Ещё бы! Там ведь целое пирожное с кремом! Есть где целой стае бабочек развернуться.

Ой, всё… Не будем больше про еду, а то у вашей злодейки нутро сводит от голода.

Тягостное молчание в карете продолжалось недолго. Через два-три часа, как мы покинули столицу, раздался шум, грохот, конское ржание, крики «к бою!», в бок кареты что-то ударило, и она опрокинулась.

Вот и разбойнички! Как вовремя! А то у меня уже ноги затекли от езды в этой коробчонке. И желудок окончательно свело судорогой, и он прилип к позвоночнику…

Монашка очень удачно при опрокидывании кареты упала, ударилась головой и потеряла сознание.