Риман Райнов – Сабина (страница 5)

— «Дружба»! — ответил я. — Оно называется просто «Дружба».

— Название для рюмочной! Скука! — вздыхает Сабина, и мы идём дальше.

Посетителей в кафе было немного. По пальцам пересчитать. На одной руке. Мы устроились в самом укромном углу, печальный официант принёс меню, я сразу заказал напитки, и мы принялись изучать предлагаемый ассортимент.

Из музыкального центра, стоявшего на стойке, Фоменко выдал очередной перл, и после проигрыша заставки Рекламной службы Русского Радио, Агутин засипел «Границу»: «Забрали куда-то прямо из военкомата...».

Ну да, конечно! Паровоз, блин, умчится! Русское Радио тут в фаворе... как и шесть лет назад.

Подошёл официант, принёс нам выпить, принял заказ и удалился, будто растворившись в воздухе. Мы пили, курили, болтали о всяких пустяках. Я рассказал ей о том, как мы собрались однажды почти всей группой в этом же кафе.

Потом принесли еду, и на какое-то время поток воспоминаний прервался. Ненадолго.

— А мы тогда на «пятачке» собирались! — сказала Сабина.

(«Пятачок» — площадь вокруг памятника Салавату Юлаеву.)

— Вомпам? — промычал я и протянул руку в сторону предполагаемого местоположения «пятачка».

В этот момент я совершенно случайно жевал куриное крыло, обозначенное в меню как «Баффало на гриле», и поэтому «Вон там» превратилось в то, что получилось.

Сабина посмотрела на меня, на мою руку, на стену, куда указывала моя рука, потом протянула свою и потянула меня за рукав, смещая вектор направления на 20 градусов к западу. Оценила результат, удовлетворённо кивнула и взяла очередной ломтик картошки.

Я дожевал крыло, отправил его на несколько этажей ниже и запил пивом. Каждый раз, когда я прикладывался к бокалу, в памяти выскакивала реклама: «Овип Локос! Во имя добра!»

— Когда это было? — спросил я.

Сабина приложила указательный палец к губам, нахмурилась, потом выставила вышеозначенный палец в мою сторону и провозгласила: — В девяносто шестом! И седьмом! И далее!

— Ха! Я тогда тоже там тусил.

— Там тогда все тусили!

— Прикинь, мы могли там быть в одно время даже.

— Не могли, а были.

— Думаешь?

— Ага, часто... Знаешь, я верю в своевременность.

— Поясни.

— Нууу... У меня есть теория! У каждого в жизни происходит всякое, важное или нет, и вот я думаю, что всё важное случается в строго определённое время...

— Судьба?

— Неее... Не предначертанность, а причинно-следственная связь, сильное желание человека, необходимость и... — она быстро подняла руку вверх, теперь её палец указывал в потолок. — Вселенная!

Рука так же молниеносно вернулась обратно, и она продолжила:

— Вот было у тебя такое... Ты о чём-то мечтаешь, прямо очень, даже вот хочешь этого сильно, это тебе необходимо... Но ничего не происходит, а потом — БАЦ!... И происходит! И в тот момент как раз, когда ты совсем этого не ждёшь? Было же!

Я попытался вспомнить что-то подобное, но, как всегда в такие моменты, ничего в голову не пришло. Совсем. Но Сабина и не ждала моего ответа. Она сделала паузу только для того, чтобы взять ещё ломтик картошки, опустить в сырный соус, отправить в рот и запить.

— Полюбасу было! Это и есть своевременность, и такие события для нас очень важны, они не просто так происходят... Хотя мы и понимаем это потом. В основном. Хм. Даже странно... Я раньше никому не могла так просто это рассказать.

Она замолчала, хитро глядя на меня, а потом принялась за свою порцию крыльев.

Я последовал за ней, но прежде сказал:

— Звучит как доклад...

Саби махнула вилкой в сторону.

— Почти. Нам сочинение задали на свободную тему, вот я и решила, что моя теория их поразит. Ну, не о том же писать, как лето провела... Специально умными словами писала. Так и отложилось.

— Они были поражены?

Саби улыбнулась.

— Не совсем. Я в последний момент испугалась. Подумала, что они решат, что я умничаю. И написала про лето.

— Ну, значит, это тоже... своевременность. Вероятно, в этом есть смысл. Но... Мы же говорили...

— Ага, о том, что мы тогда могли быть там одновременно. Мы там даже видеть могли друг друга. Даже рядом друг с другом пройти. Но вся суть в том, что тогда... Наше знакомство было несвоевременно. К тому же. В девяносто седьмом мне было тринадцать лет!

— А, ну да, но теперь, значит, точно... Своевременно.

— Да, — ответила она. — Очевидно.

___________________________________________________________________

13 ИЮЛЯ 2004 ГОДА

УЛИЦА ЛЕНИНА

УФА

___________________________________________________________________

Она протиснулась сквозь толпу пенсионеров, штурмовавших автобус, словно Зимний дворец в семнадцатом году, и, увидев меня, заулыбалась. Подбежала, чмокнула меня в уголок рта, и я почувствовал вкус ее губ и запах волос. Её чёрные глаза блестели. Она взяла меня под руку, и мы пошли вдоль парка искать кафе с хорошим, плотным тентом, который укрыл бы нас от палящего солнца. Я достал сигарету и прикурил. Выдохнул дым и задал вполне себе резонный вопрос:

— Ну так и что у нас теперь?

— Блуждающие огни, Хас! — провозгласила Саби.

— Огни? Блуждающие?

— Ага!

— Это... как на кладбище?

— Или как на болоте! Но подожди.

Через десять минут мы сидели в маленьком уличном кафе через дорогу от парка. Саби заказала фруктовый коктейль, и его принесли быстро, словно он в холодильнике у них уже готовый стоял, и теперь она, вращая бокал вокруг его оси против часовой стрелки, постукивала ногтями по стеклу.

Она всегда так делала, когда собиралась рассказать что-то интересное. Брала паузу. Бокал кружился, глаза смотрели куда-то сквозь меня, на парк через дорогу, а может быть, ещё дальше. Я наклонился и заглянул под стол. Её левая нога словно нажимала на невидимую педаль с частотой один раз в полсекунды. Звука не было, потому что подошва не доходила до поверхности пару сантиметров. Я улыбнулся. Так она тоже всегда делала...

— Нам письмо пришло, Хас, — внезапно сказала она. Вращение прекратилось, взгляд был сфокусирован на мне. — Я сначала подумала — опять школьники балуются, но там... были фотки, и писал явно не школьник.

Ну разумеется! После того как мы вернулись в Уфу, я приступил к занятиям, а Сабина устроилась в местную газету информационно-развлекательной направленности, в отдел писем. Рассматривала этот вариант ещё до Нового года, но решила, что после него будет целесообразнее. Развлекательная часть газеты содержала публикации околоуфологического, мистического характера. Призраки, провалы в пространстве и времени, ну и, само собой, летающие тарелки.

Неугомонной Сабине было мало просто разбирать письма, и она предложила главному редактору... расширить наполнение рубрики «журналистскими расследованиями» поступающих в корреспонденции историй.

Так я стал внештатником, а Саби стала реализовывать свою неуёмную тягу к познанию непознанного, постоянно привлекая к этому меня.

За минувшие полгода мы объездили всё, что было нам доступно. Проезд редакция не оплачивала, поэтому зона нашего присутствия включала сам город и окрестности.

Мы скатали в Новоалександровку, посёлок, расселённый в 90-х из-за выброса фенола. Он располагался почти в середине Северного Промышленного Района Уфы, который протянулся на пятнадцать километров вдоль Бирского Тракта.

Написавший письмо аноним сообщал, что во время этого выброса якобы погибли люди, но этот факт скрыли, и теперь их души в виде призраков бродят в заброшенных зданиях, в которых они когда-то жили, не в силах найти покой.

Ездили к знаменитой водонапорной башне, рядом с которой, по легенде, волки растерзали девушку. Потом она призраком являлась своему любимому, который в тоске приходил на место её гибели... Пока не загнала его в гроб. У легенды было продолжение, в котором призрачная девушка на этом не успокоилась и продолжала являться незадачливым туристам.

В 50-х в здании башни была оборудована обсерватория. В конце 70-х всё оборудование было передано планетарию, говорили, что из-за назойливого призрака. Ну а потом башня стала постепенно превращаться в заброшку.

Да и много где были. Перечислять всё — получится формальный отчёт.

Мы с Саби шутили ещё, что уфология — это не про летающие тарелки, это про изучение Уфы.

Я затянулся, выпустил дым в сторону, чтобы не летел на неё, и поднял бровь. Это должно было означать «Продолжай».