Рик Рентон – Я [унижаю] аристо (страница 24)
— Не-не, Хадид, я не про тебя. В школе у меня проблема… Если можно так сказать…
— Ха, Тима-джян! — К хищному прищуру добавилось не менее хищная улыбка. — Да ты ток скажи — подъеду с братухами и разберёмся с таваей праблем! Щито там за чепуха на тэбэ вырубается, э?
— Не-не… — Я снова покачал головой. — Во-первых, тебе щас на дно надо залечь. Во-вторых, там не всё так просто… Но ты послушай, конечно. Может будет какая идея…
— Как хошь, брат! — Зекистанец продолжил деловито расшатывать свой край доски.
— Так вот. — Я повернулся к Ратмиру. — Может быть, судьба и приведёт меня к этому «белому зверю» сама. Но, как ты уже заметил, я не из тех, кто привык на неё надеяться.
— И? — Ветеран тоже вернулся к кропотливой работе.
— И я видел, как твой… Э-э-э… Бывший сослуживец уничтожил одну из таких тварей.
Ратмир снова покосился на меня:
— Майор?
— Ага.
— Поэтому он в госпитале, значит…
— Ага… Так вот… Я не совсем точно понял, что именно он сделал. Но, вроде бы, взорвал внутри неё свой аккумулятор. Такой… Типа как у тебя.
— У меня не аккумулятор. — Угрюмо отозвался ветеран.
— Но это же от него работают твои импланты?
Хадид снова уставился на здоровяка — теперь с неподдельным интересом. Но когда тот угрюмо зыркнул в ответ, быстро отвёл взгляд обратно на доску.
Ратмир перевёл взгляд на меня:
— Ты к чему клонишь? Ключ я тебе не…
— Спокуха, сам найду. — Я махнул на него рукой. — Но я не хочу навредить тому парню, в которого эти твари вселились.
— А придётся… — Проворчал ветеран и отвернулся. — Иначе будет только хуже. Хаос освоится быстрее, чем ты думаешь. Это нашему сознанию невозможно представить четырёхмерное бытие. А для него переход в трёхмерный мир — это как для тебя попасть на двухмерную плоскость. Непривычно, не видно ничего, кроме низа и верха… Но со временем можно привыкнуть. И тогда он начнёт забирать своё.
— А три дня ему хватит?
— Может и меньше… — Ратмир снова взглянул на меня. — А почему именно три?
— Седьмого числа в ликеуме будет бал. И приедет много высокопоставленных гостей…
Здоровяк перестал шатать доску, продолжая внимательно смотреть на меня:
— Семибоярщина?
— Ага.
Он недовольно поморщился, посмотрел в серое небо и тяжело вздохнул:
— Ну вот тебе и семь крыс…
— Они там все с каким-то бешеным количеством охраны должны быть, конечно. Что просто так даже не подойдёшь.
Ветеран глянул на меня с каким-то пренебрежительным выражением. И покачал головой:
— Их охрана даже не поймёт, что произошло.
— Вот поэтому я не хочу ждать, пока объявится этот «белый зверь»! Как прогнать эту тварь? Кто, кроме тебя знать-то должен, раз твоя секта уже чуть ли не вечность с такими борется! Иллюминаторы, блин…
Ратмир усмехнулся и снова покачал головой. Но потом глянул на меня с интересом в глазах:
— Тот человек, в которого вселился хаос… Какой-нибудь красавчик-аристо? Силён?
— Скорее нет, чем да…
— Тогда хаос, скорее всего, захочет сменить тело. Не будет рисковать.
— Что-то такое они говорили, да… — Я припомнил, как Фродрик смотрел на спортивного Тига. — Но…
— Но пока он ещё не сориентировался в трёх измерениях, для этого понадобится проводник. — Ратмир продолжал смотреть на меня.
— И… И в этот момент можно нанести удар?
— Можно. Только именно у тебя ничего не получится.
— Так… Я начинаю думать, что ты болеешь за другую команду.
Ветеран снова усмехнулся:
— Ты же и есть проводник. Они видят твои мысли, когда ты рядом. Так?
— Угу…
— Ну и вот. — Ратмир оторвал свой край доски. И вместе Хадидом они аккуратно сняли её с двери.
— А если… — Я посторонился. — А если в этот момент я буду специально думать о чём-то другом?
— Подкрадываясь к нему с взведённым аккумулятором за спиной? — Ветеран и зекистанец принялись за следующую доску.
— Ну типа того…
— Попробуй сейчас не думать о белом слоне. Хотя бы несколько секунд.
Я попробовал. Но проклятый белый слон так лез в мои мысли. И при этом он посмеивался сквозь свои бивни так же ехидно, как бритоголовый здоровяк рядом со мной.
Видимо, поняв по лицу, что попытка закончилась неудачей, Ратмир отвернулся. И чуть мрачно резюмировал:
— Придётся убить твоего однокашника. Иначе семь крыс погибнут…
— Не надо. — Я постарался придать голосу немного стали. Но вышло не очень.
— Да я не про себя… — Обернувшись ко мне, ветеран опять угрюмо усмехнулся. — Мне-то в ваш детский сад вход теперь заказан. Тебе придётся. Таков путь.
Убить Фродрика? Даже не говоря о том, что парень не заслужил такой судьбы, для меня это тоже будет концом — как под личиной князя Шубского, так и под своей собственной… Хотя осталось всего три дня… И семь крыс погибнут, какое-то багровое солнце взойдёт… Вроде бы я там дальше по тексту должен обрести после этого какую-то силу. Но если всё вокруг меня превратится в войну всех против всех — какой от этой силы толк? В партизаны с ней идти что ли? А с мелким тогда что будет? И со всеми остальными…
— Слушай. — Я снова привлёк внимание Ратмира, когда тот отвернулся к двери. Скажи хотя бы, как это треклятое пророчество полностью звучит. Что там в самом конце?
— Ты же сам говорил. — Ветеран лишь раздражённо дёрнул плечом. — Проклятая мать и семь сестёр обретут свободу, от которой погибнут. И конец. Всему.
— Да нет же! — Я шагнул ближе. — Там же ещё потом что-то было! Просто в это время гайдуки прискакали. И я не расслышал.
— Гайдуки? — Ратмир всё-таки оглянулся.
— Ну партизаны какие-то бесаратские, не знаю… Их местный дед так назвал. За ними пацан на коне метнулся. И успел вернуться до того, как всех перестреляли.
— То есть… В тот раз Ханга не погибла?
— Не знаю… Но скорее всего нет. Спасли, наверное, как и остальных селян. Гайдуков лава целая была. А туранских кавалеристов мы и сами основательно проредили.
— И она продолжала что-то говорить разными голосами после… После слов о гибели Империи?
— Ну да! Только мы почти ничего не успели расслышать… Там было что-то типа «только если не…». Или как-то так. Какое-то примечание в самом конце.
Ветеран окончательно отвлёкся от возни с досками, развернулся и внимательно вгляделся мне в глаза:
— Ты абсолютно уверен, что тебе не послышалось?