Риган Хэйс – Пробуждение Тьмы (страница 42)
Незаметно она провалилась в сон. В чужое воспоминание, которое, вполне возможно, создаст еще одну брешь в ее сердце.
Сначала ее обступила темнота. Прошла минута, две, прежде чем перед глазами вспыхнули образы, сменявшие друг друга так быстро, что она не сразу поняла, что видит.
То был кабинет Керидвены, но не сейчас, а много лет назад. Солнечные лучи пробивались сквозь витражное стекло и отбрасывали на лица разноцветные тени. В кабинете находились двое: Керидвена, чуть затронутая течением лет, и зрелая девушка с длинными волосами цвета ржавчины. Пышная грудь была спрятана в завязке корсета, длинная юбка молочного оттенка струилась по бедрам и открывала щиколотки. Лицо ее было утонченным, но печальным: девушка горько плакала и изумрудные глаза ее поблекли от слез. Сходство с Кэссиди было видно невооруженным взглядом – Регина быстро признала в ней мать своей соседки.
«Если ты не расскажешь мне сию же минуту, что натворила Гвендолин и как ты с этим связана, я отлучу тебя от ковена и передам в руки Трибунала, Ингерн», – процедила сквозь зубы глава ковена. Глаза ее метали молнии.
Ингерн роняла слезы на пол и еле слышно бормотала:
«Я… Я не могу».
«Неужели тебе хватило глупости связать себя клятвой?!» – почти взревела Керидвена, хлопнув ладонью по столу, отчего книга и письменные принадлежности, что лежали на нем, подпрыгнули.
«Керидвена, пожалуйста, – молила Ингерн, хватаясь пальцами за блузу стоящей у стола ведьмы. – Прошу, молю, не дай мне упасть во тьму…»
Керидвена резко отдернула вцепившиеся в нее пальцы и грубо прорычала в ответ:
«Ты свой выбор сделала, Ингерн. Завтра же тебя отлучат».
Ингерн прерывисто дышала, пытаясь выдавить хоть слово.
«Не отворачивайся от меня! Я ведь знаю, ты можешь помочь! Я признаю, что совершила страшную ошибку, я переступила запретную черту…»
«Ты сама желала встречи с Темным, ты этого хотела, иначе не искала бы возможности вернуть его к жизни. Теперь слишком поздно просить защиты. Что он пообещал тебе?»
Ингерн замялась.
«Я… не могу сказать. Мои уста закрыты».
Старейшина уставилась в стену и сквозь зубы отчеканила:
«Тогда и я не смогу тебе помочь. Ты угроза для ковена, Ингерн МакКена. Ты его позор!»
Картинка потемнела и взамен появилась новая. Регина очутилась в чужом, плохо протопленном доме. Обставлено жилище было бедно, скудно, вокруг царили бардак и запустение. Посреди гостиной стояли две женщины – Эдана и Керидвена. А перед ними на полу лежала Ингерн, без малейшего признака жизни. Некогда яркие глаза ее померкли и смотрели в пустоту, кожа посинела и будто окаменела, руки раскинуты в стороны.
«Когда я нашла ее, она была уже сутки как мертва, – сказала Эдана скорбным голосом.
Керидвена повернула к ведьме изумленное лицо.
«Что ты сказала? Ребенка?»
Не ответив, Эдана прошла вглубь гостиной, а вернулась уже с маленьким свертком – то было дитя, крохотное, запеленатое и молчаливое. Она протянула его Керидвене, и та взяла его на руки, отодвинула ткань и взглянула на бледное личико девочки, на головке которой уже проступали первые рыжеватые волоски. Девочка так замерзла в ледяном доме и так изголодалась, что не могла кричать. Регина впервые видела, как старейшина плачет.
«Я должна была поставить ее жизнь выше благополучия ковена. Должна была… Но не стала. Скажи, Эдана, кто я после этого? Как с этим жить?» – спросила Керидвена, обращаясь больше к самой себе, чем к младшей ведьме.
«Мы не в силах изменить того, что уже случилось, – философски подметила Эдана, с сочувствием глядя на бездыханное тело Ингерн. – Но способны не допустить подобного в будущем».
Керидвена все смотрела на девочку безотрывно, затем прижала ее к груди, покачивая, и тихо-тихо сказала, чтобы услышало только маленькое дитя:
«Уж тебя тьме не забрать у меня никогда. Никогда…»
На этом картинка подернулась туманом и исчезла, превратившись в дым. Регина открыла глаза и вновь оказалась в своей комнате, на своей постели, хотя всего мгновение назад побывала в прошлом, стояла среди призраков времени, которого не застала, окунулась в чужие воспоминания, раскрывшие давно спрятанные тайны. Перед взором все еще маячил образ метущейся Ингерн, а в ушах стояли роковые слова Керидвены. Почему же она не спасла ее? Отчего не отгородила собой ученицу от зла?
Сердце Регины норовило расколоться от печали на тысячу осколков. Она ощутила родство с бедной Ингерн. Она и была ею сейчас, влекомая злом, оскверненная его вязкой чернильной тьмой… Регина падала на самое дно, куда упала когда-то и Ингерн, и никто не протянул ей спасительной руки. Гвендолин успела спастись, но бросила подругу, обрекла ее на заклание. А кто спасет падающую Регину? Кто протянет руку ей?
Глава 21
За окнами опустилась ночь и чернилами разлилась по комнате. Только свечи в подсвечниках горели на прикроватной тумбочке, разгоняя темноту. Маленькое пламя их подрагивало на сквозняке, образовывая на потолке миниатюрный театр теней. Регина смотрела на их танец, собирая себя по кусочкам и стараясь подобрать нужные слова для той, что лежала в ее постели, под ее одеялом. Кэссиди, все-таки вернувшись, вот уже несколько томительных минут смотрела в потолок, не решаясь нарушить тишину. Физически она снова была рядом, но мысли ее странствовали далеко и оставались для Регины непостижимы.
– Мне очень жаль, Кэсс, – решилась наконец Регина. – Я… Я до сих пор не знаю, как принять это. Как принять, что моя мать могла так поступить с Ингерн; что Керидвена отвернулась от твоей мамы, когда была ей так нужна, и обрекла ее на смерть.
– Я тоже, – выдохнула Кэссиди, сглатывая застоявшиеся слезы. – Я не удивилась бы, узнав, что Керидвена сама же ее и убила, но воспоминания подлинные, они не способны лгать. В отличие от ее лживого рта.
Регина помялась немного, сглотнула ком, вставший в горле.
– Ты все еще думаешь, что Гвендолин могла убить ее?
Прошло несколько долгих минут, прежде чем Кэссиди ответила:
– Нет.
Цепкие когти, что сжимали сердце, болезненно разжались. Регина повернула голову к ней, искренне надеясь, что Кэссиди ей не соврала.
– Не могу утверждать, что верю Гвендолин, я ее совсем не знала, – продолжала Кэсс. – Но я верю
– А что насчет призыва Темного? – напомнила Регина. – Что, если они правда замешаны в ритуале?
– Этого мы никогда, боюсь, не узнаем, – печально вздохнула Кэссиди и сморгнула слезы. – А все Керидвена со своими интригами! Как же я ненавижу ее… Если бы она умерила свою гордость, если бы не боялась так Верховных Ведьм и их пристального внимания к ковену, то моя мать могла бы сейчас быть жива. Прости, что обвинила тебя тогда, ты не должна расплачиваться за чужие ошибки.
Регина нашла под одеялом руку подруги и сжала теплую ладонь. Ей не хотелось лишний раз поднимать тему о скверне, бурлящей внутри себя. Тот призрачный теплый свет, которым озарило ее прощение Кэссиди, был так приятен, так сладок, что не хотелось омрачать его ничем.
– Я никогда не причиню тебе зла, слышишь? – прошептала Регина. – Ты единственное, что у меня осталось, наша дружба – последнее, во что я могу верить.
Кэссиди крепче сжала ладонь и повернулась к ней. Зеленые глаза были полны смущения, удивления, но еще чего-то неопределенного, название которому Регина силилась подобрать. Ей показалось, всего на секунду, что по лицу Кэссиди промелькнула тень сомнения. Ее розовые губы чуть дрогнули, готовясь исторгнуть слово, а затем снова сомкнулись, и странное выражение ушло с лица. Морщины разгладились, а губы раздвинулись в улыбке, которая наверняка стоила огромных усилий для Кэсс, учитывая обстоятельства.
– Я никогда тебя не предам, – прошептала в ответ Кэссиди. Глаза ее блестели в огненных отсветах свечей. – И всегда буду с тобой.
Вскоре наступил Лугнасад, праздник урожая. И вместо того, чтобы позволить ведьмам предаться духу празднества, Керидвена устроила проверку. Она приглашала ведьм к себе в кабинет по одной, и что там происходило по ту сторону, за тяжелой дверью, никто не знал. Пока ведьмы, одна за другой, проходили своеобразный тест, Регина решила оккупировать библиотеку. Она ковырялась среди стеллажей и готова была перевернуть весь читальный зал в поисках желанного – возможности снять с матери Забвение. Единственно верным ей казалось отыскать отменяющее заклятье, снять наложенные Керидвеной мощные чары и задать Гвендолин всего один вопрос, чтобы перестать истязать себя домыслами и понять природу скверны, растущей в ней.
Книгу за книгой она приманивала к себе с самых высоких полок, прикладывала к ним ладони и считывала в течение нескольких секунд, как учила ее Кэссиди, но ответов не находила. С яростью она отбрасывала пыльные фолианты назад, и те с шумом и треском корешков шмякались об пол. Регина так сильно кипела изнутри, что совсем не обращала внимания на то, какой урон наносит хрупким вековым рукописным книгам. На пути к цели она готова была разнести библиотеку в пух и прах.
Когда силы ее иссякли, а мозг изнывал от переизбытка информации, Регина села в читальной зале и опустила устало голову на руки. Ей по-прежнему больше всего на свете хотелось опровергнуть связь с Темным, оправдать самого родного человека в мире, но что, если Регине просто не хочется признавать свое родство с убийцей? Очень многие вещи указывают на то, что кто-то сейчас и правда пытается вернуть узника Пустоты в мир живых, значит, такие попытки вполне могли быть и раньше. Скверна внутри Регины тоже не могла возникнуть сама по себе…