Риф Муравлев – Ульма. Шесть прогулок до завтра (страница 2)

Аня положила нож. Очень аккуратно. Так кладут хрупкое.

– Насколько?

– Четвёртая… – начал он и осёкся.

Аня шагнула ближе. Положила руку – не на плечо, ниже, на предплечье, туда, где вены, – и сказала:

– Мы будем лечиться.

Мы.

Слово легло на стол, как только что положенный нож, – и на секунду на кухне стало тише. Роман почувствовал, как горло перехватило. Он не мог вдохнуть и не пытался.

Из коридора послышался стук. Артур на цыпочках протащил по паркету пластмассовый самосвал и замер, увидев отца.

– Пап, ты чего? – спросил он.

Роман улыбнулся. Губы разъехались сами – мышцы помнили это движение лучше, чем он сам.

– Устал.

Аня не отводила глаз. Пальцы всё ещё лежали на его предплечье – там же, где вены.

– Лиза знает? – спросила тихо.

Роман покачал головой.

– Только ты. И Лиза будет знать. Больше никто.

Аня кивнула.

– Тогда делаем так, – сказала она. – Сейчас ты поешь. Потом спать. Завтра – клиника.

Роман хотел пошутить. Не смог.

Аня отвернулась к мойке, включила воду. Стояла спиной, и он видел, как пальцы сжали край раковины, как руки напряглись, как плечи дёрнулись один раз – короткой судорогой. Она выдохнула резко, со звуком, будто подавилась воздухом. Потом выпрямилась, закрутила кран и, не оборачиваясь, сказала:

– Котлеты будут через двадцать минут.

Голос был ровным.

Таня сидела за письменным столом, уронив подбородок на ладонь. Перед ней лежала тетрадь в клетку, исписанная аккуратными столбиками:

7:30 – завтрак, 8:00 – папа уходит, 8:30 – уроки.

Она выводила время с такой тщательностью, что карандаш скрипел.

Из коридора доносились глухие шаги: папа вернулся с улицы, мама говорила по телефону вполголоса – слишком ровно, слишком долго. Лиза прошла мимо её двери почти неслышно и тихо закрылась у себя в комнате. Не хлопнула, не включила музыку, не позвала Алису – просто закрылась. Алиса на полу рисовала, и Таня слышала, как фломастер скребёт по бумаге коротко, с нажимом, будто тоже сердится или старается не ошибиться. Артур стучал по паркету машинкой, катая её туда-сюда по одному и тому же маршруту.

Дом дышал неровно. Не так, чтобы страшно. Но и не так, как всегда. Будто с самого утра что-то сдвинулось на полсантиметра в сторону.

Таня не поднимала глаз. Подвинула тетрадь ближе. Добавила ниже, под временем, ещё несколько строчек – не совсем расписание, но что-то не менее важное:

Папа устал.

Мама говорит тихо.

Лиза у себя.

Алиса рисует собак.

Артур шумит.

Я считаю время.

Она посмотрела на написанное, будто проверяла, не упустила ли чего. Потом выдохнула, перевернула страницу и аккуратно вывела сверху:

Понедельник. Важно: не забыть считать.

Глава 4. Невидимые трещины

Лиза пришла на кухню без вопросов.

Она видела папу вечером: как он сидит дольше обычного, как смотрит в одну точку на клеёнке, как говорит медленнее, будто экономит слова.

На кухне горела только вытяжка – тусклый жёлтый свет, от которого лица делались старше. За окном чернел двор: детская площадка, засыпанная снегом, качели без сидений.

– Это серьёзно, да? – спросила Лиза.

Роман кивнул.

– Болезнь запущена. Лечиться придётся долго.

Она слушала не перебивая. Сжимала кружку обеими руками – костяшки побелели. Чай давно остыл; по кромке легла коричневая плёнка.

– Это… опасно?

– Да.

– Ты умрёшь? – спросила она тем же тоном. Без истерики. Спокойно.

Роман открыл рот. Закрыл. Воздух застрял где-то на уровне ключиц.

– Я не собираюсь, – сказал он.

Лиза долго смотрела. Потом спросила:

– Ты будешь на моей свадьбе?

Роман не ответил сразу. Он слышал, как за стеной Артур катает машинку по паркету, туда-сюда, туда-сюда, – и этот звук вдруг стал единственным, что удерживало кухню на месте.

– Конечно, – сказал он.

Лиза не кивнула. Не ответила. Просто сидела, и слёзы потекли – тихо, без всхлипов. Она их не вытирала.

Между ними повисла тишина. Холодильник щёлкнул, и Роман вдруг почувствовал, как затекла левая стопа.

– Младшим не говорим, – сказал он.

– Понимаю, – ответила Лиза.

Когда она ушла спать, Роман остался на кухне. Долго сидел, глядя в тёмное окно. В отражении – лицо, которое он не узнавал: не потому, что оно изменилось, а потому что впервые смотрел на него так, как Лиза минуту назад.

Алиса сидела на полу у окна и рисовала фломастерами: домик, от которого во все стороны расходились зигзаги – «ветер». В окнах – по маленькой фигурке, а в одном окне никого.

Она долго выбирала цвет для одной из фигур и остановилась на сером.

С кухни доносились голоса. Лиза говорила с папой каким-то неузнаваемым тоном. Мама хлопнула дверью в ванной. Артур бегал по прихожей.

Алиса аккуратно пририсовала к дому собаку – большую, с длинными ушами, хотя собаки у них не было.

В этот момент зашла Таня.

– Что рисуешь?

– Это наш дом.

– Почему тут все такие маленькие?