Ричард Йонк – Сердце машины. Наше будущее в эру эмоционального искусственного интеллекта (страница 19)
В свете всех этих шагов вперед чего нам ждать от развития эмоционального программирования во всех его формах и приложениях? Как разные сегменты рынка будут поддерживать друг друга и конкурировать? Как будет развиваться эмоциональная экосистема и какое влияние она окажет на другие технологии?
Оценивая комментарии некоторых лидеров этой области, мы хотим узнать, чего же они сами ожидают или хотят увидеть в будущем. Как уже говорилось, Юваль Мор из Beyond Verbal считает, что программное обеспечение для анализа эмоций скоро станет частью практически любой платформы, активируемой голосом. Это будет означать, что программные агенты, подобные Siri, или кол-центры на другом конце земного шара будут способны оценить ваше настроение и расположение духа в тот момент, когда вы начнете взаимодействие с ними. Ваши звонки друзьям будут предусматривать функцию включить эмоциональный канал сверх того, который работает естественным образом. Предположительно, из соображений приватности каждому будет доступна возможность отключить эмоциональный канал по желанию. По крайней мере, на ранних этапах, если компании-разработчики хотят сохранить хорошие отношения с клиентами.
Эль Калиуби постоянно говорила о том, каким она видит будущее эмоционального программирования: «Однажды настанет время, когда во все устройства будет встроен эмоциональный чип. Ваше устройство будет реагировать на ваши эмоции и приспосабливаться к ним». Это дает повод считать, что ее точка зрения подразумевает как минимум один канал передачи эмоций – например, выражение лица, – а возможно, их все. Или, по крайней мере, те, которые можно легко совместить в одном чипе. Говоря: «Я чувствую, что все мои эмоции растворились в киберпространстве»14, эль Калиуби имеет в виду, что в процессе сетевого общения мы теряем огромное количество информации. Если нам удастся подключить дополнительный канал, который был важной частью общения на протяжении всей истории человечества, то, возможно, нам удастся восстановить существенную часть утерянной информации.
Размышляя о будущем эмоционального программирования, Розалинд Пикард сказала: «Думаю, через двадцать лет мы увидим технологии эмоционального программирования в каждом портативном устройстве, в каждом телефоне, ноутбуке и роботе. Они будут в любой технологии, с которой люди взаимодействуют напрямую и которую люди сочтут достаточно умной для прямого взаимодействия». Как и эль Калиуби, Пикард видит будущее, в котором большинство устройств обладают высокой чувствительностью к эмоциям. Самое интересное, что она говорит не только о компьютерах, но и о роботах. В следующей главе мы сможем убедиться, что она не одинока в своем мнении.
Глава 6
Кисмет и роботы
Сидя в бронированном транспортере для личного состава высоко над Евфратом, специалист по обезвреживанию боеприпасов Дарнелл Харрис пристально наблюдал, как Спрингер выходит на боевую операцию. Исполнительный боец медленно двигался вдоль стального моста и вытягивался перед каждой сквозной фермой. В голубой вышине летнего неба над Ираком ярко светило солнце. Харрис потер бровь и бросил быстрый взгляд на своих товарищей. Ни один солдат роты обезвреживания боеприпасов не проронил ни слова. Все сосредоточились на соратнике, который осторожно продвигался к самодельному взрывному устройству.
В один миг ситуация целиком и полностью вышла из-под контроля.
– Я потерял его! – крикнул в рацию Джексон.
– Он движется к краю! – крикнул кто-то. – Осторожно!
Харрис посмотрел вверх и увидел, как Спрингер быстро направляется к левой стороне моста.
– Нейтрализуйте его! – скомандовал лейтенант Пирсон.
– Я пытаюсь, – крикнул Джексон. – Он не отвечает!
– Нейтрализуйте его! Он собирается…
В тот же момент наступила полная тишина. Посмотрев на мост, Харрис понял почему. Спрингер внезапно застыл на месте, и как раз вовремя. Треть его небольшого тела опасно свисала с края конструкции. Он едва не сорвался с моста в реку и держался, уцепившись захватом за тяжелый водяной баллон от взрывного устройства.
Солдаты, постоянно взаимодействовавшие с роботами, говорили о награждении медалями и похоронном салюте из двадцати одного залпа в честь погибших механических товарищей.
Джерри Спрингер – небольшой самоходный аппарат на гусеничном ходу с дистанционным управлением – не шевелился. Он был оснащен четырьмя цветными камерами с нерегулируемым фокусом и удлиняющимися манипуляторами; запястные шарниры могли вращаться на 360 градусов. Стандартная модель «Коготь», разработана для 717-й роты обезвреживания боеприпасов в Ираке. Спрингер – робот.
Солдаты пришли на помощь боевому товарищу. Они знали, что нельзя отправлять на мост человека. Самодельное взрывное устройство в любой момент могло сдетонировать, поэтому к Джерри отправили второго робота.
Маленький автоматический робот по прозвищу Денни ДеВито проехал треть пути по мосту, крепко схватил «Когтя» зажимами и сильно дернул. Но как ни пытался, он не мог сдвинуть с места более крупного робота. Слишком велика была разница в весе.
Выбора не было, пришлось пересмотреть стратегию. Рота вернула малыша и быстро прикрепила к нему кусок парашютного шнура. Дэнни снова отправился на мост и прикрепил трос к Спрингеру. Лишь тогда солдатам удалось бережно и осторожно оттащить Спрингера от края.
Если вы считаете эту ситуацию несколько странной, вы не одиноки. С тех пор как военные начали использовать в своих операциях роботов, подобные случаи происходят все чаще. Солдаты придумывают своим механическим однополчанам пол, имя и личность. Не менее важно, что они переживают за роботов, как за обычных солдат. Что во многих отношениях является правдой.
В 2013 году соискатель докторской степени Вашингтонского университета Джули Карпентер провела для диссертационного исследования опрос об отношении к роботам1. Большинство из 23 специалистов по обезвреживанию боеприпасов сообщили, что для них было в порядке вещей наделять машины человеческими чертами. Они сочувствовали роботам в случае поломки и часто испытывали гнев или сожаление в случае потери робота. Иногда они устраивали похороны роботов, уничтоженных при выполнении служебных обязанностей.
Более того. Во множестве случаев, не упомянутых Карпентер, солдаты, постоянно взаимодействовавшие с роботами, говорили о награждении медалями и похоронном салюте из двадцати одного залпа в честь погибших механических товарищей2.
Почему солдаты так поступают? Почему так поступил бы любой из нас? Карпентер и другие отмечают, что потребность или тенденция лучше узнавать друг друга и сближаться естественна для тех, кто работает вместе, даже если это не люди. И в таком поведении нет ничего необычного. Мы часто разговариваем со своими автомобилями, лодками и инструментами, так что неудивительно, что солдаты в боевых условиях делают то же самое. Как написал один солдат на военном форуме: «машины, гитары, оружие… в порядке вещей давать имена продуктам технологий… так что нормально думать, что роботы пожертвовали собой, спасая жизни»3.
Проясняя ситуацию, отметим, что солдаты не испытывали к роботам той привязанности, которая мешала бы им нести службу или становилась причиной конфликта в межчеловеческих отношениях. Когда Карпентер спросила у солдата по имени Джед, что он чувствовал, когда робот взорвался, он ответил:
Много чего. Ну, сначала немного злишься, что кто-то взорвал твоего робота. Тебя это слегка бесит, потому что ты попал, и теперь тебе светит самому вылезать из грузовика. А потом ты думаешь, вроде как этот робот отдал свою жизнь, чтобы спасти тебя, так что это немного грустно, но опять же это всего лишь машина, инструмент, который был там, а потом взорвался, а ведь на его месте мог оказаться ты сам, так что ты очень, вот просто ужасно счастлив тому, что это был всего лишь робот, а не кто-то из наших. В общем, целое море эмоций, и гнев вначале, и раздражение, эй, нашего робота взорвали. То, что ты только что потерял инструмент, на который полагался много раз, и что этот инструмент только что спас тебе жизнь… бедолага.
Солдаты определенно очеловечивают своих роботов, пусть даже не в крайней степени. Очеловечивать – значит приписывать человеческие черты и качества объектам, которые не являются людьми (животным или неодушевленным предметам) и даже явлениям, таким как гроза или бушующее море. Психологи называют ряд причин, по которым люди это делают. Во-первых, предметы могут быть немного похожими на людей, например плюшевый мишка или кукла. Даже если в их облике нет ничего человеческого, то вместо физических черт предмет может обладать качеством, напоминающим о человеке, например о воспринимаемой жестокости или терпении. Во-вторых, очеловечивание помогает понять незнакомое. Вписывая что-либо в привычный контекст, даже не вполне точный, по всей видимости, помогает понять его функцию. Простые примеры таких ситуаций можно найти в языке. Ножки стула или глава организации весьма условно похожи на биологические прототипы, но сами слова очень точно определяют функцию. Наконец, у нас существует потребность в социальных связях. Наша врожденная способность к эмоциональному общению помогает нам лучше взаимодействовать с окружающими и лучше понимать мир. По всей видимости, именно благодаря такой способности мы получили в прошлом эволюционное преимущество.