Ричард Суон – Тирания веры (страница 85)
Меня разбудили крики.
Не соображая, где нахожусь, я села на кровати. Низкое помещение, в которое меня принесли, когда-то, похоже, служило зернохранилищем. Длинное и широкое, с циркульным сводом, оно тянулось на десятки ярдов. Судя по всему, это был лазарет – по обе стороны от меня стояло множество занятых кроватей, а вокруг суетились санитары и врачи Ордена рыцарей-госпитальеров. Кроме того, в воздухе висели стоны страдающих и умирающих людей, а также запахи крови, рвоты, мочи и дерьма.
Рядом с моей кроватью кто-то оставил кувшин с элем, и я жадно осушила его, утоляя мучительную жажду. Затем я повернулась. Справа на соседней кровати сидел мужчина, явно храмовник, судя по его одежде и рыцарской осанке. Он смотрел на меня. Его голова была перевязана, и повязка, уже пропитавшаяся кровью, закрывала даже правый глаз. По ее краям были заметны следы мази и гноя, смешанного с кровью, и я с трудом сдержалась, чтобы не отшатнуться от одного вида моего соседа и от запаха, который от него исходил.
– Наша благословенная Богиня-Мать решила забрать меня из этого смертного мира, – тихо произнес храмовник. Меня охватила печаль, ведь я знала, что впереди его ждет лишь бескрайняя, унылая пустота.
– Быть может, вы еще выживете, – пробормотала я, все пытаясь осмыслить, где я и как долго пробыла без сознания. В памяти моей, как обломки после шторма, всплывали обрывки битвы у Агилмарских врат. Я вздрогнула, осознав, что даже не представляю, куда запропастился Генрих.
Храмовник чуть заметно покачал головой.
– Нет. Врач сказал, что мне отрубили добрый кусок головы. Я все еще здесь лишь по прихоти богов. Возможно, мне предстоит еще что-то сделать для них, прежде чем я отправлюсь на вечный покой. – Он одарил меня слабой, дрожащей улыбкой, словно смутился своих благочестивых слов.
– Что с вами произошло? – спросила я, не зная, что еще сказать.
Храмовник пожал плечами.
– Увы, воспоминания ускользают от меня. Последнее, что я помню, это как увидел обенпатре Клавера. Думаю, можно уже называть его святым Клавером. Живой святой. Ты ведь видела, какие дары ниспослали ему Богиня-Мать и Бог-Отец?
– Да уж, – ответила я. Мне не хотелось, чтобы сомнения так сильно окрасили мой голос, но ведь храмовник наверняка знал о старой саксанской магии, которую по сей день применяли в нашем мире. Видели ее нечасто, но знания-то не были утрачены, а все еще хранились в Ордене магистратов. Да, со временем люди забыли о природе и мощи этих старых драэдических чар, ибо Орден использовал лишь те, что помогали расследовать преступления. Но большинство людей понимали, что силы эти не были каким-то божественным даром; они представляли собой знания и навыки, которые можно было изучить и освоить, как и любые другие. Просто из-за природы этих знаний библиотеку с ними приходилось держать под замком и охраной.
Спорить с умирающим было явно неуместно, однако храмовник все же почувствовал в моем голосе нотки сомнений.
– Ты не веришь? – спросил он.
Я пожала плечами и ответила:
– Я не уверена, что подобное могущество можно доверить хоть кому-то из смертных. Как бы чисты ни были намерения такого человека, власть наверняка рано или поздно ослабит его самоконтроль.
Храмовник фыркнул. Явно не такие слова ему хотелось услышать за несколько минут или часов до смерти.
– Ты говоришь так, будто он желает занять имперский трон. Нет, он хочет лишь сдвинуть границы Империи в глубь Южных равнин. Присоединить святые земли, занятые казарами. Все во имя Богини-Матери и Бога-Отца. Тебе стоит радоваться. Видать, Казивар дурманит твою голову сомнениями.
К тому моменту я полностью пришла в себя, и мне совсем не хотелось тратить время на его банальности – а все религиозные разговоры казались мне банальными, вне зависимости от того, с кем они велись. Я подумывала ответить, что Клавер и его подхалим фон Гайер были обыкновенными тиранами и что они совершенно точно желали занять имперский трон. Но вместо этого сказала:
– Силы эти применял не он один. Похоже, обенпатре наделяет своими дарами других.
Я видела, что храмовнику не понравились мои слова, ведь они мало ладились с его верой в то, что Клавер был вторым пришествием Святого Креуса.
– И почему бы ему не поделиться своими дарами с избранными учениками? Ведь мы все – воины Бога-Отца, разве нет? Ты и сама носишь на груди его белую звезду.
– Да. Я здесь для того, чтобы исполнить мой долг, как и все мы.
Храмовник медленно перевернулся на спину и уставился единственным целым глазом в потолок.
– Быть может, однажды Клавер поделится с тобой своими дарами. Мы как раз недалеко от внутреннего святилища; оно здесь, в недрах кафедрального собора.
Я открыла рот и снова закрыла его.
– Хотелось бы мне взглянуть на него. Наверное, туда пускают лишь самых благочестивых.
Храмовник издал булькающий, задыхающийся звук, и через миг я поняла, что он смеется.
– Я желаю тебе удачи, девочка. Кажется мне, ты еще не до конца приняла Бога-Отца. Я вижу в тебе сомнения. Ты окутана ими, как саваном. Но не бойся; Пограничье – немилосердное место. Оно – горнило, где наши старые жизни сгорают и богам открывается наша истинная природа. Они наблюдают за нами. Пристально следят за землями, что окружают Керак, выискивают тех, кто сможет понести Пламя Савара в земли неверующих.
– О, я знаю, что боги следят за нами, – поежившись, сказала я и вновь вспомнила Эгракса и его парящий замок. Мне подумалось… не он ли подстроил этот разговор?
– Пламя Савара… – прохрипел храмовник будто бы в пустоту. – В этом замке обитают темные сущности, девочка. Темные твари. Мы обязаны принести Пламя Савара в эту тьму.
– Да, – ответила я, неуверенно оглядываясь по сторонам. – Пламя Савара.
– Помни о нем, и тогда ты спасешься.
Я наморщила нос.
– О чем вы?
Но храмовник более не отвечал мне.
Я дождалась, когда рядом не окажется лекарей. Странные пророческие слова храмовника все еще звенели в моих ушах, и я, заставив себя подняться с кровати, направилась, как мне казалось, к выходу. С меня еще не сняли ни одежду, ни доспехи, и я вскоре вспотела от жара светильников, горевших на стенах.
Я вышла из лазарета и очутилась в длинном, плохо освещенном коридоре. Мне было совершенно не понять, в какой части Керака я нахожусь. Скорее всего, где-то под землей. Я пошла по коридору, гадая, сколько времени прошло после битвы. Тогда от усталости я потеряла сознание. Прошедшего времени хватило, чтобы вернуться в Керак – то есть на то, чтобы запряженная ослом повозка медленно доехала до крепости, а меня, спящую, затем перенесли в лазарет. Я прикинула, что на это ушла большая часть ночи. Если Клавер и его священники покинули поле боя вскоре после меня, то они, вероятно, уже вернулись – или могли вернуться в любой миг. Эта мысль заставила меня ускориться.
Над моей головой раздавался стук шагов по деревянным половицам и приглушенная болтовня солдат, травивших байки после битвы. Я задумалась, где же сейчас Брессинджер. Затем вспомнила про сэра Радомира. Тогда мне даже не пришло в голову, что его могли убить. Я предположила, что он уже в замке, наверху; наверное, ест в общей столовой и пытается слиться с толпой. Я надеялась, что Генрих с ним.
Оказавшись рядом с дверью, я прижалась к ней ухом. Ничего не расслышав, я потянула за тяжелую железную ручку, но тут же услышала позади себя шаги. Резко обернувшись, я увидела, что ко мне приближается женщина – судя по платку, монахиня. Ее походка была чеканной, неестественной.
– Что ты делаешь? – спросила она, нахмурившись. Казалось, этот вопрос озадачил ее саму.
Я замялась и наконец ответила:
– Ищу уборную.
– Что ж… там ее нет, – сказала она. Речь монахини звучала медленно, словно каждое слово было ей незнакомо и впервые слетало с ее уст. – Как тебя зовут?
Меня удивило, что она столь странно и столь
– Тебе какое дело? – спросила я. – Мне нужно лишь облегчиться, а потом я уйду.
Несмотря на боязнь разоблачения, я все же сумела нагрубить ей в ответ.
Монахиня ничего не ответила. Несколько мгновений она стояла молча и глядела прямо перед собой. Затем содрогнулась и повернулась ко мне.
– Прости мне мою дерзость, – заговорила она бесцветным голосом. – Ночь была долгой. И многие. Из наших братьев и сестер в Неме. Не доживут до утра.
Я нахмурилась, озадаченная столь необычными паузами, и неуверенно ответила:
– Я понимаю.
– Кто ты? – снова спросила она меня. В тот же миг я увидела в конце коридора еще одну монахиню – она миновала нас, вышагивая точно таким же странным образом. Казалось, что они изображают какой-то причудливый, неестественный марш.
– Пожалуйста, ты можешь провести меня в уборную? – повторила я.
Женщина на мгновение призадумалась.
– Да, конечно, – внезапно ответила она, и ее голос неожиданно громко разнесся по тесному подземному коридору. – Иди за мной.
Монахиня повела меня по катакомбам замка. Глядя на ее необычную походку, я усомнилась в собственной манере ходить. Мы отошли еще дальше от лазарета и попали в короткий низкий коридор. Чтобы войти в него, мне пришлось пригнуться. На миг я подумала, что сейчас на меня нападут, но вместо этого монахиня распахнула дверь, как две капли воды похожую на ту, что я пыталась открыть перед этим.