Ричард Суон – Тирания веры (страница 87)

Мне страшно не хотелось касаться тела монахини, но я не могла оставить убитую на виду, где ее сразу же обнаружили бы. Подтащив иссохшие останки к краю отхожего места, я бесцеремонно столкнула ее в черноту. Тело с неприятным треском упало в наполненный водой канал. Более бесславный конец было трудно и представить.

Я забралась на край уборной, радуясь тому, что внизу бежит проточная вода, уносящая почти все запахи, затем свесилась на руках пониже и спрыгнула. Конечно же, приземлилась я прямо на труп. Ребра монахини хрустнули и продавились под моими ногами.

Обретя равновесие, я вгляделась во мрак. Сверху падало совсем немного света, и я с трудом разглядела канал, прорубленный прямо в скалистом основании под замком, шириной около трех футов и прямой как стрела. Мне оставалось лишь идти вперед, и я зашлепала по грязной воде, которая доходила мне до лодыжек.

Кое-что я все же не учла – в канал выходило отнюдь не одно отверстие, что было неудивительно, если вспомнить о его предназначении. Несколько раз мне приходилось останавливаться и ждать – думаю, понятно зачем, так что описывать это я не стану. Впрочем, польза от отверстий тоже была – благодаря им в канал проникал хоть какой-то свет.

Я гадала, не нашел ли уже кто-нибудь ту уборную. Быть может, храмовники спустятся сюда и начнут искать меня. Постоянный страх гнал меня вперед, заставляя безрассудно спешить. Но я не сомневалась в моих умозаключениях. Если в крепости и была предусмотрена шахта, по которой в ее сердце, во «внутреннее святилище», о котором говорил умирающий храмовник, подавался холодный воздух, то сованские инженеры наверняка пустили бы по ней воду.

Еще я гадала, что заставило храмовника произнести те слова и какие сверхъестественные силы вдохновили его. Я была уверена, что это не случайность. «Нити времени сплетаются воедино», – так, наверное, сказал бы Эгракс.

Одной Неме известно, сколько я пробиралась через нечистоты, однако наконец очутилась на пересечении каналов. В паре футов над водой находилось квадратное отверстие, которое вело в узкий туннель, где едва можно было проползти. Из отверстия непрестанно дул теплый, как дыхание, воздух. Сквозняк приносил с собой ни с чем не сравнимую вонь немытой плоти. Внутреннее чутье подсказало мне, что моя цель находилась в конце этого туннеля.

Я сделала глубокий вдох и подумала, как там сейчас Вонвальт. Он был так далеко, за много миль отсюда, в Зюденбурге. Мог ли Муфрааб наконец настичь его? Мог ли сэр Конрад уже погибнуть этой страшнейшей из смертей? Я стиснула зубы. Каким бы ни было мое отношение к Вонвальту, в тот миг лишь я одна во всей Империи могла ему помочь… и лишь он один, в свою очередь, мог остановить Клавера.

От моих дальнейших действий зависели судьбы десятков тысяч человек.

Поэтому я залезла в узкий туннель и поползла вперед.

XXXIV

Внутреннее святилище

«Почему простолюдины тратят столько времени, сил и денег на то, чтобы защитить своих политических угнетателей от критики? Сие печальное положение дел подобно назойливой бородавке, что не желает исцеляться».

Я услышала голоса задолго до того, как что-либо увидела.

Ползла я минут десять или пятнадцать, медленно, чтобы меня не услышали, и наконец очутилась у отверстия шириной примерно в четыре фута. Через него в туннель проникало тусклое свечение пламени и поток теплого воздуха, к которому я уже привыкла.

Я легла у края отверстия и прислушалась.

– …кто-то из носителей погиб, – донесся до меня мужской голос.

– Да, эти конструкты всегда нестабильны, – ответил ему второй. – Связь между телом и духом несовершенна. Наверное, дух сам вырвался на свободу и убил носителя.

– Может, и так. Я не знаю, как это произошло, лишь чувствую его гибель. Эту дрожь ни с чем не спутать.

– Если честно, – произнес второй голос, теперь уже немного тише, – я этому рад. Не нравится мне, что они бродят по крепости. Да и проку от них не так уж и много. Вот от кого они должны нас защищать?

Меня охватил ужас, когда я вдруг поняла, что они говорят об одержимой монахине, которую я совсем недавно лишила жизни. Неужели она была искусственно сооруженным конструктом? Неужели ее лишили сознания, чтобы впустить в тело часового, обреченного бродить по коридорам Керака и выискивать незваных гостей, как свинья, вынюхивающая трюфели? Если так, то Брессинджер был в гораздо большей опасности, чем я думала. Нужно было действовать как можно скорее, но я ничего не могла сделать.

Послышался легкий шелест ткани – видимо, второй говоривший пожал плечами.

– Не сомневайся в решениях обенпатре, брат. Он ничего не делает без веской причины.

Отворилась дверь, и оба мужчины замолчали. По каменным плитам застучали сапоги, зазвенела кольчуга, и внутрь, судя по всему, вошли несколько человек. Несколько минут я ничего не могла разобрать: вошедшие заговорили одновременно, и их голоса эхом отражались от стен зала. Тот, похоже, оказался больше, чем мне подумалось поначалу.

Затем я кое-что почувствовала – нечто сродни тому, что я ощутила на поле боя. На краю сознания раздался едва различимый гул. Я ощутила во рту медный привкус, а еще вибрацию, проникшую даже в мои зубы. К оранжевому свету факелов примешалось яркое зеленое свечение, и я отползла на несколько футов назад, испугавшись, что на стене воздуховода появится моя тень.

Стиснув зубы, я распластала руки по каменному полу. Ощущение было ужасным. Меня стало одолевать сильнейшее дурное предчувствие, неясный страх, проникший в каждый уголок моей души. Я подтянула повыше ворот моего сюрко и закусила ткань, испугавшись, что закричу от охватившего меня всепоглощающего ужаса, и тогда меня поймают. Пот пропитал мою одежду, каждый мускул моего тела напрягся, и я стала ждать, когда это закончится. Казалось, будто меня хватил припадок.

Наконец трескучее яркое сияние угасло.

– О нет, – с почти комичным ужасом и удивлением произнес чей-то голос. Затем полыхнула зеленая вспышка, такая яркая, что на миг я увидела перед собой на стене тень скелета; после этого раздался хлопок, похожий на то, как лопается упавшая на пол дыня, на стену брызнули знакомые алые капли, и я услышала хор стонов, полных смятения.

Хорошо, что перед этим я прикусила свой сюрко, иначе в тот миг я бы тоже завизжала. Мой взгляд был прикован к красным брызгам, которые влетели в туннель через вентиляционное отверстие. В них виднелись кусочки плоти, и говорило это лишь об одном – кого-то разорвало на части. Однако я не слышала грохота и не чувствовала едкого запаха, которыми обычно сопровождался взрыв черного пороха.

– Проклятый глупец! – услышала я знакомый голос. – Сколько раз я должен повторять, что сначала нужно завершить заклинание высвобождения и лишь затем передавать силу обратно в книгу?

Клавер.

Меня вновь сковал страх. Нема, зачем я только сюда полезла? На что я вообще надеялась?

– Казиваровы клыки, – сказал другой мужчина. – Что за дьявольщина сейчас произошла?

– Ты не поймешь, – раздраженно огрызнулся Клавер.

– Я хорошо понимаю, когда кто-то занимается глупостью. Скажи, скольких еще из твоих священников разорвет в моей крепости, как перезрелую дыню? Я уже сыт по горло кретинами, которые подрываются на черном порохе; не хватало еще, чтобы кто-то занимался тем же при помощи чар.

Это мог быть только маркграф Владимир фон Гайер.

– Проявите уважение! – рявкнул Клавер, видимо, обращаясь к кому-то другому. Он не обратил внимания на тон фон Гайера. – Не стойте на месте! Начинайте убираться!

– Одного не пойму, – продолжал маркграф. – Ведь я видел, что вытворяли твои люди на поле боя. Почему же… подобное до сих пор происходит?

Клавер испустил тяжелейший вздох.

– Я не знаю. – Он изо всех сил старался сдержать свой гнев. – Мы верно произносим все заклятия. Но стоит нам вернуть колдовскую силу обратно в книги, как что-то происходит. Увы, этими чарами нельзя управлять все время.

– Однако же силы Правосудий всегда при них, – заметил фон Гайер. Повисла долгая, напряженная пауза, после чего он наконец сказал: – Можешь так на меня не смотреть, Бартоломью. Я вправе задавать вопросы. Ты не мой сюзерен и превосходишь меня лишь в одном – в этом старом драэдическом колдовстве. Если ты хочешь, чтобы я и мои воины поддержали тебя, то объяснись. Я и так слишком многое поставил на кон, когда приволок в Керак эти проклятые книги.

– Ты ведь знаешь, что я могу прикончить тебя на месте, – сказал Клавер.

К моему удивлению и, полагаю, к невероятному смущению всех присутствующих, фон Гайер хрипло, искренне расхохотался. Однако его прервали, и я отчетливо услышала звуки потасовки.

– Еще раз тронешь меня хоть пальцем, и я насажу тебя на клинок как свинью! – рявкнул фон Гайер.

– Вы двое, убирайтесь вон! – заорал Клавер на других священников.

– Ты, вероятно, вообразил себя бесстрашным военачальником, когда нацепил те дивные доспехи, которые тебе выковали мои кузнецы, но ты не командир. Я нужен тебе гораздо больше, чем ты и твои никчемные фокусы – мне. А теперь объясняй, почему твоих священников рвет на части, как мешки с дерьмом, или же я не подойду к стенам Совы ближе чем на сотню миль, – продолжил фон Гайер.

Вновь повисла напряженная пауза.

– Мы все еще не достигли совершенства при переносе сил обратно в кодексы, – наконец ответил Клавер своему подельнику. Как это часто бывало среди повязанных друг с другом преступников, каждый из них считал себя умнее и сильнее второго. – Невозможно сказать, чего именно нам недостает. Во-первых, необходимо совершенно четко произносить заклинания. Во-вторых, мы не можем удерживать в себе эти силы больше половины суток, иногда дня или двух. Задержи их в себе, и ты все равно что переполнил бурдюк с водой. Энергии нужен выход.