Ричард Суон – Тирания веры (страница 77)
А затем она резко замолкла, ибо Вонвальт рухнул на землю.
XXX
Откровения
В Зюденбурге также располагался Орден рыцарей-госпитальеров, и Вонвальта отнесли в отдельную палату, где обычно выхаживали раненых и больных храмовников высших званий. Долгое время я думала, что сэр Конрад попросту испустил дух, но врачеватели, которых к нему вызвали, сказали, что он перенес обычный тепловой удар. С него сняли тяжелые официальные одежды, напоили болотным элем, затем санитары омыли его холодной водой, и к вечеру он немного пришел в себя. Лишь мы, его слуги, знали истинную причину его болезни, и, хотя сэру Конраду было позорно притворяться, будто он перегрелся на солнце – то есть поддался недугу слабых и неосторожных, – мы все же скрыли истину под этим удобным предлогом. Все-таки храмовники были чрезвычайно набожны и суеверны, а мы не хотели, чтобы нас выгнали обратно на просторы Пограничья, где разгуливали банды буйных саэков.
Днем маркграфиня фон Остерлен пришла к Вонвальту лишь единожды, причем ненадолго, и не проявила особого сочувствия к его беде. Она только быстро и бесцеремонно удостоверилась, что он жив, а мысли ее тем временем были явно заняты чем-то другим. Впрочем, мне подумалось, что она вообще пришла лишь потому, что за нас просил сенатор Янсен.
Тем не менее маркграфиня вернулась на закате, после вечерней службы в соборе-донжоне, перед этим найдя время, чтобы снять с себя доспехи. Теперь на ней были короткие черные штаны и черная блуза, а ее волосы были собраны сзади в простой хвост. Даже оставшись без своего военного облачения, она, как и Вонвальт, излучала силу и властность. Как и многих влиятельных женщин Империи – а также за ее пределами, – она пленила меня, вызвала восхищение и зависть своей непринужденной, повелительной манерой держаться и говорить.
– Лекари утверждают, что вас хватил простой тепловой удар, – сказала она. – Вот уж не думала, что могучего сэра Конрада Вонвальта может свалить с ног обыкновенное солнце. – Я глянула на маркграфиню и заметила на ее губах легкую улыбку. Этим она совершенно обезоружила нас; мы не ожидали подобной веселости от женщины, которая несла на своих плечах бремя командования и которая только что пережила крайне непростой день.
Вонвальт слабо улыбнулся. Сил на остроумный ответ у него не было.
– То, что я вам поведаю, не должно покинуть этой комнаты, – прохрипел он. – Скажите, что понимаете это.
Маркграфиня явно осталась недовольна такой просьбой. Как и маркграф Вестенхольц, она жила там, куда не дотягивались когти Аутуна, и привыкла быть своим собственным сеньором. Но, в отличие от Вестенхольца, она не была ни предательницей, ни отъявленной сволочью, и потому кивнула в знак согласия.
– Меня свалил вовсе не тепловой удар. – Было заметно, что Вонвальту уже давно хотелось об этом сказать. – Я болен. На меня наслали колдовской недуг. Патре Бартоломью Клавер…
– Обенпатре, – поправила его маркграфиня.
Вонвальт стиснул зубы.
– Вот как. Его повысили в сане?
– Полагаю, что очень скоро этот человек станет маркграфом Керака. Теперь это вопрос времени.
– Император никогда этого не допустит.
– Боюсь, Императору недолго осталось принимать такие решения.
Вонвальт обдумал эту новость, морщась от отвращения. В конце концов он сказал:
– Клавер проклял меня. Он украл тексты из Хранилища Магистров под Библиотекой Закона. Мы считаем, что в этом ему помог маркграф Керака, сэр Владимир фон Гайер.
– О, я даже не сомневаюсь, что помог, – мрачно отозвалась фон Остерлен. – У этой двоицы завязалась крепкая дружба.
Вонвальт настойчиво продолжал:
– В книге, которая зовется «Кодексом изначальных духов», содержатся инструкции к тому, как наложить проклятие. Оно призвало могущественного демона, имя которого я называть не стану. Этот демон поглощает мою жизненную силу и, к несчастью, уже почти завершил начатое.
Произнеси подобные слова кто-либо иной, их сочли бы бредом сумасшедшего. Но услышав их из уст Вонвальта, да еще в столь простых выражениях, я вновь ощутила весь ужас нашего положения.
Какое-то время маркграфиня фон Остерлен обдумывала сказанное. Мы не знали, как она относится к священным измерениям. Многие, если не все рядовые храмовники, были религиозны, а некоторые и вовсе фанатичны; но маркграфы и другие высокопоставленные командиры обычно назначались по политическим соображениям. Учитывая, что на Пограничье всегда велись сражения, три главных оплота храмовников и некоторые путевые крепости были самыми лакомыми назначениями, за которые боролись честолюбивые рыцари и лорды как светских, так и религиозных убеждений.
– Вести крайне дурные, – осторожно сказала она, не выдав своих чувств ни лицом, ни голосом. – Если мои священники могут хоть чем-то вам помочь…
– Не могут, – резко ответил Вонвальт. – Прошу меня простить, маркграфиня, у меня не так много сил.
Северину фон Остерлен ничуть не рассердило, что ее перебили.
– Чем же вам могу помочь я? – спокойно спросила она.
– Во-первых, – сказал Вонвальт, – я бы хотел услышать ваши соображения о…
Фон Остерлен помрачнела. Скрестив руки на груди, она прислонилась спиной к колонне и подогнула ногу, уперевшись стопой в камень.
– Сколько вам осталось жить?
– Несколько дней. Быть может, неделю. Не больше.
Фон Остерлен поразмыслила.
– Положение дел на Пограничье затруднительное. И уже давно. С тех пор, как Легионы всецело занялись Конфедерацией Ковы, наши ряды почти не пополняются новыми посвященными, а те, что все же приходят, отправляются в Керак. Наши враги тем временем становятся все опаснее.
– У них появился черный порох, – подал голос Брессинджер.
– Верно, – сказала фон Остерлен. – Его поставляют из Ковоска, по крайней мере, так мне пишет Тимотеус.
– Кто поставщик? – быстро спросил Вонвальт. Ему все еще не давал покоя таинственный ковосканец и взрыв пороха в порту Совы. Он никак не мог связать их со своими теориями.
– Судя по дошедшим до меня слухам, этим заняты малоизвестные члены дома Казимир и их рыцарской свиты.
–
– Я же говорю – это всего лишь слухи.
– Но ведь невестка Императора…
– Илиана Казимир, да, я помню, – сказала фон Остерлен. – Повторюсь: это только слухи.
Вонвальт с кислым видом обдумал сказанное.
– Между Клавером, Ковоском, похищением княжича Камиля и черным порохом существует некая связь. Я в этом уверен, однако какая именно? Ответ ускользает от меня.
– Боюсь, здесь вы его не найдете.
Вонвальт вздохнул.
– Расскажите мне, что вам известно о Клавере.
– Только слухи. Керак прервал сообщение с остальными рыцарями Храма. Конечно, ордена Пограничья всегда соперничали друг с другом, но сейчас… происходит нечто совсем иное. Я слышала, что Клавер был замешан в каком-то бунте в хаунерской Долине. Поговаривали даже о том, что его арестовали, однако эти толки быстро забылись. До меня уже несколько недель не доходят вести из Цетланда, зато туманных сплетен я наслушалась предостаточно.
– Каких, например?
– Что Клавер возглавит саварский Орден в Кераке, а Владимир фон Гайер станет править Цетландом вместо маркграфа Гислена. После этого Клавер и его сборище умалишенных отправятся в поход. Их численность уже достигла нескольких тысяч, пяти или даже десяти. Наши крепости не смогут содержать такую рать более нескольких месяцев, а вы сами видели, какие земли нас окружают. Потребуется множество трудов, чтобы они стали пригодными для пахоты. Нам приходится возить продовольствие издалека – причем не только для себя, но и для тех людей, которых мы обязаны защищать и поддерживать, – а это дает местным язычникам уйму возможностей навредить нам. Я слышала, что фон Гайер собрал армию и повел ее на юг, за пределы Пограничья, и вторгся в Кареш.
– Зачем? Император не объявлял войну народам Южных равнин.
– Ради битвы. Он желает разозлить южан, заставить их напасть. Чтобы его воины научились сражаться.
Государство Кареш располагалось на северо-западе Южных равнин, в том же регионе, что и королевство казаров – Казар Киарай. Империя находилась далеко от них, и воевать с ними было бы непросто. То, что делал фон Гайер, говорило о его необычайной дерзости.
– И куда же отправится Клавер со столь огромным войском? – спросил Вонвальт.
– Полагаю, что первым делом они придут сюда, – с горечью ответила фон Остерлен.
Вонвальт кивнул.
– Значит, мы боимся одного и того же. – Он ненадолго задумался. – Вы думаете, он и в самом деле на это пойдет? Нападет на Зюденбург?
– Какой разумный командир не напал бы? Если он не сровняет с землей эту крепость, то не сможет двинуться дальше, к своей цели. По крайней мере, если его цель – пойти наперекор Аутуну.
– Вы считаете себя его врагом?
– Да.
– Вы сообщали в Сову о своих опасениях?
– Я неоднократно писала Тимотеусу о фон Гайере и других орденах храмовников, и я пыталась опротестовать решение, по которому все новые посвященные отправляются в Керак. Но Клавер здесь совсем недавно. Мне