Ричард Суон – Тирания веры (страница 65)

– Чем здесь вообще можно торговать? – спросила я.

– В этих местах ничем. Но если добраться до Южных равнин, до Кареша или Казар Киарай… или еще дальше… то там можно разбогатеть.

– Почему они не плывут морем? – спросил сэр Радомир. – Их же рядом целых два.

– Те, кто может, так и поступают.

Мы разложили наши походные постели, Брессинджер тем временем развел небольшой костер, а Вонвальт распределил между нами свертки с едой.

– Мы далеко от Зюденбурга? – спросила я. После увиденного днем я вздрагивала от малейшего шороха.

– Еще несколько дней пути, – ответил Вонвальт.

– И чего они не поставили крепость ближе к границе, – проворчал сэр Радомир, принимая из рук Вонвальта ломоть почти черствого хлеба.

Сэр Конрад покачал головой.

– У границы крепость есть, и не одна. – Он широко обвел рукой темноту. – Раньше вдоль тропы паломников они стояли на каждом шагу. А теперь большинство заброшены и разорены. Содержать их слишком дорого, и в наше время почти никто не совершает паломничеств.

– Почему? – спросила я и сухо прибавила: – В Империи же столько благочестивых неманцев.

– М-м… это слишком опасно, – с набитым ртом пробубнил Вонвальт. Он снова ткнул хлебом в темноту. – До недавнего времени казалось, что храмовники уже лет сто как изжили себя. Раньше всякий, кто мог и хотел взять в руки оружие, шел в Легионы. – Он пожал плечами. – Оттого, что ряды храмовников поредели, здесь стало опаснее, и люди почти перестали совершать паломничества. К тому же Императору больше хотелось завоевать Конфедерацию, чем Пограничье.

– Легко понять почему, – сказал сэр Радомир. – Здесь же почти ничего нет.

– Эти земли не беднее прочих. На севере есть реки, кишащие рыбой, и почва, годная для земледелия, а на юге – каменоломни и полезные ископаемые. И поселения здесь тоже есть. Никто не строит крепости вроде Зюденбурга, Керака или Цетланда просто так. Однако саэки живучи. Они – выносливый народ и отважные воины, как и ковосканцы. Они могли бы собрать огромное войско, и не одно, но чаще всего полагаются на свои сильные стороны и наносят удары небольшими отрядами: устраивают засады патрулям, убивают жителей поселений, которые не охраняются, и сеют страх. Пограничье огромно. Вы можете отправить сюда миллионную армию, и она вся погибнет от нехватки продовольствия прежде, чем увидит хотя бы одного местного.

– Так вот как саэкам удалось избежать гибели? – спросила я.

– Да, – сказал Вонвальт. – И так же у них получается нести погибель другим.

Мы замолкли, когда Генрих внезапно встал. Подняв голову, он принюхался и пошел прочь от нас, в темноту.

Я переглянулась с Вонвальтом.

– Генрих, все хорошо? – спросила я пса.

Генрих сделал еще несколько шагов вперед, снова принюхался; затем тихонько заскулил и поплелся обратно ко мне. Он лег рядом, но через несколько секунд опять поднял голову. Его уши дернулись, будто он что-то услышал. Я проследила за направлением его взгляда, но ничего не смогла разглядеть в темноте.

– Дубайн, – тихо сказал Вонвальт. – Костер.

Брессинджер потушил огонь, засыпав его несколькими горстями земли. Мы долго сидели в тишине, но я не слышала ничего, кроме стука собственного сердца. Шло время, и мы наконец чуть расслабились.

– Наверное, заяц пробежал, – пробормотал сэр Радомир.

– Наверное. Но от осторожности еще никто не умирал. Ну-ка доедайте и ложитесь спать. Я подежурю первым.

На рассвете мы свернули лагерь и снова двинулись в путь. Весь день мы скакали рысью по пустынным, нетронутым равнинам, заросшим полевыми цветами, а над нами простиралось жаркое, затянутое маревом небо. В других обстоятельствах я бы любовалась окружавшей нас природой, но сейчас мое воображение рисовало всевозможных врагов, которые скрывались в цветах и траве, которая доходила нам до колен.

Мы пересекли реку Саубер – в этих местах она была широкой и мелкой, с каменистым дном, и ничуть не походила на свои глубокие, быстротечные рукава, которые пересекали сердце Совы. Очутившись на другом берегу, мы вышли на тропу паломников к северу от Зюденбурга. Крепость было по-прежнему не видать, и я ловила себя на мысли, что мне все сильнее хочется оказаться в ее стенах. Чувствовала я себя как последняя лицемерка.

Через пару часов мы добрались до Балодискирха. Я ждала увидеть в столь важном месте огромный храм или даже собор, но вместо него перед нами предстало маленькое пыльное и покосившееся от времени нагромождение камней. Из земли выступала невысокая скала, в которой были высечены грубые идолы, истершиеся и ставшие гладкими от прикосновений множества поколений паломников, а в небольшой темной нише я разглядела каменный алтарь. Если когда-то на нем и лежал череп оленя, то он уже давно обратился в пыль.

Мы решили дать лошадям отдохнуть и спешились, чтобы осмотреться. Вонвальт не был религиозен, однако он не мог упустить возможность изучить место, которое имело для Империи столь важное историческое значение. Увы, как и в храме Немы, священные камни отторгли его, будто вокруг них вдруг возник незримый барьер. Недуг Вонвальта обострился, и ему пришлось сесть подальше и выпить воды. Прежде мы были так заняты похищением княжича Камиля, что я совсем позабыла о его болезни; однако теперь мое нутро сжалось от страха. Долго ли ему оставалось жить?

– Нужно ехать дальше, – сказала я, не сумев скрыть свое беспокойство. Нам следовало двигаться гораздо быстрее. Пограничье оказалось намного больше, чем я ожидала. Пока что мы не успели добраться хотя бы до Зюденбурга. Вонвальт мог умереть, не дав нам возможности исцелить его, и мне становилось больно при одной лишь мысли об этом.

– Лошадям нужен отдых, – отмахнулся от меня Брессинджер. Он разламывал на части сосиску и щелчком большого пальца отправлял куски в сторону Генриха, который ловил их в воздухе.

Я собралась было возразить, но вдруг заметила на востоке какое-то шевеление.

– Что там такое? – спросила я.

– Где?

Я прищурилась, пытаясь разглядеть что-нибудь за жарким маревом.

– В той стороне что-то пошевелилось. – Я ткнула пальцем перед собой.

Брессинджер и сэр Радомир подошли ко мне и посмотрели туда, куда я указывала. Вглядывались они долго.

– Рядом с вон тем пеньком? – спросил сэр Радомир, указывая на невысокий, разбитый на щепки серый пень.

– Да, – сказала я. – В высокой траве, чуть левее от него.

Шериф подошел к своей лошади и взял один из охотничьих луков. Натянул тетиву, достал стрелу и снова подошел к нам.

– Да ты ни за что не попадешь, – фыркнул Брессинджер. – До него больше ста ярдов[6].

Сэр Радомир ничего не ответил. Несколько секунд он прикидывал расстояние и скорость ветра, затем наложил стрелу на тетиву, плавным движением растянулся и выпустил ее. Стрела пронеслась по воздуху и с глухим стуком вонзилась в пень.

– Чтоб меня! – воскликнул Брессинджер, не в силах скрыть своего восторга. – Где ты научился так стрелять?

Сэр Радомир втянул воздух через стиснутые зубы.

– В детстве заставляли. По несколько часов каждую неделю после проповеди в храме.

Бывший шериф начал пробираться через траву, чтобы достать стрелу, а мы остались стоять, глядя ему вслед.

– Ты разве не умеешь так стрелять? – спросила я Брессинджера.

– У меня же руки нет, чтоб ее, – ответил Дубайн так, словно говорил с дурой.

– А раньше не мог? – сказала я, смеясь над притворно серьезной физиономией, которую он скорчил. – В детстве?

– Да я на пальцах одной руки могу пересчитать разы, когда брался за… nyiza! – начал было Брессинджер, но вдруг бросился к своей лошади.

– Что? – недоуменно спросила я, а затем увидела, как он вытаскивает из ножен свой грозодский меч.

Я быстро повернулась к сэру Радомиру и поняла, что шериф с кем-то борется. Из травы тем временем поднимались еще два человека.

– Сэр Конрад! – крикнула я, когда Брессинджер пробежал мимо меня, а Генрих промчался мимо него.

Вонвальт, сидевший неподалеку, резко обернулся.

– Проклятье, – выругался он и, невзирая на слабость, бросился к оружию.

Я схватилась за свое и побежала к сражению. Из травы поднялись несколько саэков. Первой была женщина, которая изо всех сил старалась ударить сэра Радомира клинком в шею; у второго был одноручный боевой топор, похожий на те, с которыми наши абордажники напали на когг Годрика. Этот саэк шел наперерез Брессинджеру. Третий держал в руках составной лук, которым поначалу целился в Дубайна, а затем перевел на стремительно приближающегося Генриха. Когда пес прыгнул на него, саэк бессильно взвыл, выстрелил, промахнулся и, развернувшись, собрался сбежать.

– Бросьте оружие! – Вонвальт попытался рявкнуть на напавших Голосом Императора, но он был истощен и не успел приблизиться, поэтому Голос ни на кого не подействовал.

В безумной спешке я перебежала луг, поравнялась с Брессинджером и отвлекла на себя ближайшего саэка. Он был высоким и чем-то смахивал на ковосканцев: черноволосый, бородатый, с медно-коричневой кожей. Одет саэк был в кожаный гамбезон, прошитый стальными пластинами, которые сплетались в поразительный круглый узор.

Заметив мое появление, он замешкался, и это промедление решило его судьбу. Саэк отступил на шаг, чтобы дать себе больше места для маневра, но зацепился пяткой за кустарник. Он споткнулся, потерял равновесие и выпучил глаза, а тем временем Брессинджер стремительно, как кошка, двинулся на него. Саэк отклонился под таким углом, что острие меча вошло аккурат меж двух стальных пластин гамбезона, раздвинуло ребра и пронзило сердце.