Ричард Шварц – Внутренние семейные системы. Принципы и методы подхода от основателя IFS-терапии (страница 17)

Если смотреть с этой стороны, тревожно осознавать, скольких замечательных ресурсов и качеств вы себя лишили и насколько ограниченной в результате стала ваша жизнь. Но важно помнить, что с точки зрения западной психологии изгнание имеет смысл. Если у вас только один разум и вас мучают неприятные мысли или эмоции, почему бы не попытаться избавиться от них? Если размышления о чем-то трагическом расстраивают вас, почему бы не приучить себя не думать об этом и вместо этого размышлять о том, что заставляет вас чувствовать себя хорошо? Это был бы правильный путь, если бы он работал; и иногда он и правда может сработать, по крайней мере на какое-то время. Но только в том случае, если вы не возражаете против насилия над своей психикой и потери целостности как личности. На самом деле большинство из нас не возражает, поскольку мы не знаем ничего лучше. Большую часть времени мы чувствуем себя хорошо и живем благополучно. У нас дела идут так же хорошо, как и у большинства людей вокруг нас. Возможно, у нас есть физические или эмоциональные симптомы, но мы никогда не связываем их с энергией, необходимой для подавления значительной части нашего разума.

По иронии, как только вы начинаете процесс изгнания, он усиливается сам собой. После того как изгнанник будет заперт, он может подвергнуть опасности вашу систему или, по крайней мере, ухудшить вашу способность функционировать. Вам приходится стараться держать его на расстоянии. После того как одна из моих клиенток, подвергшаяся жестокому сексуальному насилию в детстве, познакомилась с одним из своих изгнанников, она описала свои ощущения:

Она жаждет отпрянуть, спрятаться, но не может пошевелиться. Любой признак того, что она жива, только побудил бы его [насильника] брать больше. И вот она стоит прямо, как опустошенный труп. И все же изнутри она переполнена чувством вины и растущего стыда, которые захватили каждую пору; каждая клетка взрывается, как буйные, черные, неочищенные сточные воды.

Кто бы захотел вновь пережить то, что чувствовала эта маленькая девочка? Когда кажется, что приходится выбирать, поддаться ли подобным эмоциям или держать их взаперти, становится понятно, почему у нас так много изгнанников.

Есть и другие причины бояться их. Они заставляют нас испытывать такие чувства и совершать такие действия, которые другие люди презирают или используют в своих интересах. Они делают нас уязвимыми, слабыми, нуждающимися, печальными, замкнутыми и пристыженными. Некоторые так отчаянно нуждаются в любви, что будут подталкивать нас к пагубным отношениям или удерживать в них, просто чтобы получить немного привязанности.

Для мужчин уязвимость означает унижение. В нашей культуре быть мужчиной – значит уметь быстро избавиться от оскорбленных чувств, не плача. В ходе исследования, проведенного среди студентов колледжа, ученые обнаружили, что женщины более склонны, чем мужчины, обращаться за помощью в состоянии депрессии. Помните знаменитую фразу Генри Дэвида Торо: «Масса мужчин живет в тихом отчаянии»?[21] Неудивительно, что мужчины скрывают свое отчаяние. Вот что говорит семейный терапевт Терренс Реал:

Мальчикам и мужчинам предоставляются привилегии и особый статус, но только при условии, что они отвернутся от уязвимости и связей, чтобы вступить в бой. Те, кто сопротивляется, наказываются за это. Те, кто проигрывает или не может конкурировать, например мальчики и мужчины с ограниченными возможностями, представители другого класса или цвета кожи, оказываются маргинализированными, становятся практически невидимыми. Мальчики и мужчины каждый день живут со своего рода страхом, который очень редко можно унять. Походка прямая, путь узкий. Один неверный шаг – и долгое падение. Если ты не победитель, то ты проиграл. И цена проигрыша – не просто игра; это отвержение[22].

Одинокая суровая тюрьма, в которой живут мужчины, проиллюстрирована в следующем диалоге между журналистом, расследующим жестокое убийство Мэтью Шепарда, избитого в 1998 году до неузнаваемости в Вайоминге, потому что он был геем, и другом убийц:

«Если ты рассказываешь о своих чувствах, то ты отчасти слабак». Брент Джонс, ходивший в старшую школу вместе с Маккинни и Хендерсоном [убийцами], показал мне психический ландшафт жизни мальчика.

– Что же ты делаешь, когда что-то болит?

– Для этого Бог создал виски, тебе не кажется? Ты напиваешься, как свинья, и надеешься, что все пройдет само собой, – или идешь домой и плачешь.

– Как ты думаешь, это верно для большинства парней?

– Да, во многом.

– Итак, втайне вы все слабаки, и вы знаете об этом, но не можете никому об этом сказать, хотя все и так знают.

– Можно и так сказать.

– Можешь поговорить об этом с девушками?

– Только если ты знаешь, что это тот самый случай – например, ты собираешься жениться и увязаешь так глубоко, что больше ничего не поделать. Но если нет, если ты думаешь, что она может порвать с тобой, тогда не стоит. Ведь она может кому-то рассказать, и тогда пойдут разговоры, и все подумают, что ты слабак. И ты не хочешь, чтобы люди думали, что ты слабак, если только ты не слабак: тогда ты знаешь, что ты слабак, и всё это неважно[23].

Я считаю, что наша культура заставляет мужчин больше, чем женщин, изгонять свои уязвимые части. Женщины социализированы так, чтобы вытеснять другие качества, например напористость или властность, но в некоторых социально-экономических кругах ситуация, похоже, меняется. Однако женщины скорее будут травмированы сексуальным нападением, жестоким обращением или домогательствами, а также понесут бремя никчемности из-за все еще широко распространенной культуры сексизма.

Так что у нас есть много веских причин опасаться изгнанников. Они могут затягивать нас в черные дыры эмоций или памяти, мешать нашему функционированию, притягивать нас к людям, причиняющим вред, или удерживать привязанностью к ним, а также приводить к тому, что нас отвергают или унижают люди, презирающие уязвимость. Не было бы смысла идти им навстречу, если бы они оставались такими, как есть. Однако, к счастью, освобождение их из изгнания – часть процесса, который возвращает их в первоначальное жизненное состояние, так что дело того стоит. Но большинство людей мало верят в такую возможность, и это серьезная проблема. Вас просят пойти навстречу своей боли, что противоречит всей вашей жизни. Некоторые клиенты описывают сближение с изгнанниками как самую трудную и страшную задачу, которую они когда-либо решали. В книге «Драма одаренного ребенка» швейцарский психиатр Алис Миллер приводит пример, описывая, как она наконец встретила одного из своих изгнанников. По ее словам, внутренний ребенок появился поздно и хотел поведать свой секрет. Девочка приблизилась очень нерешительно, сначала заговорила нечленораздельно, но потом взяла Миллер за руку и повела туда, куда та избегала заходить всю свою жизнь, поскольку боялась. И все же пойти было нужно, нельзя было и дальше отворачиваться, ведь это ее территория, то место, что она пыталась забыть много лет назад, где бросила ребенка, которым когда-то была. Там малышка должна была оставаться наедине со своими знаниями, ожидая, пока кто-нибудь придет, чтобы выслушать ее и поверить ей. Теперь Миллер стояла у открытой двери, плохо подготовленная, переполненная страхом взрослого человека перед тьмой и угрозой прошлого, но не могла заставить себя закрыть дверь и снова оставить ребенка одного до своей смерти. Тут она приняла решение, которое должно было коренным образом изменить ее жизнь; позволить ребенку руководить ей, довериться этому почти аутичному существу, десятилетиями жившему в изоляции[24].

Иногда такая работа требует большого мужества. Вы идете к тому, чего избегали всю жизнь. В путешествии вы, вероятно, столкнетесь с большим сопротивлением тех ваших частей, которые усердно пытались предотвратить то, к чему вы направляетесь.

Дети рождаются с сильной потребностью в одобрении. Тому есть веские причины. На протяжении большей части существования нашего вида большинство детей погибали в младенчестве из-за болезней или осложнений при родах, а также отсутствия заботы или жестокого обращения. Даже сейчас по 5 миллионов детей ежегодно умирают в возрасте до пяти лет. Человеческие младенцы требуют огромного ухода. Им нужны постоянное внимание и усилия, они остаются зависимыми от опекунов удивительно долго по сравнению с другими животными. Для некоторых неодобрение равносильно смерти или невероятным страданиям.

Дети рождаются с непреодолимым желанием, чтобы их ценили, и с сильным ужасом, когда чувствуют, что их не ценят. То, что люди называют самоуважением, на самом деле ощущение безопасности у того, кого ценили в детстве и кто, скорее всего, выживет. Если вы понравитесь тем, кто за вами ухаживает, вам всё удастся; если нет, вы наверняка обречены.

Ранние страхи выживания ослабевают, когда ребенок получает последовательные сообщения о своей ценности и безопасности окружающей среды. Хорошо воспитанный малыш может легко окунуться в мир, словно в теплую ванну. Части личности ребенка, призванные обеспечить выживание, расслабляются и открывают доступ к богатой внутренней жизни, наполненной прекрасными ощущениями и ресурсами. Чем лучше ребенок способен интуитивно проникать в эту внутреннюю сферу, тем в большей безопасности он себя чувствует, поскольку в дополнение к ощущению творческих, предприимчивых и игривых сторон он почувствует себя тем, кто он на самом деле, за всеми этими страхами. Как говорилось выше, осознание нашего душевного «Селф» обеспечивает трансцендентную благодать – спонтанное чувство связи с чем-то большим и внутреннее знание того, что мы любимы.