Ричард Шварц – Подлинная форма близости (страница 24)

Без этого вмешательства свидетельствование проходило более гладко. Вскоре после ссоры отец Кевина ушел из семьи и уже не возвращался. Мать встречалась со множеством мужчин, один из которых избил ее в присутствии Кевина. Он чувствовал, что ей часто хотелось, чтобы его там не было, и это осознание в сочетании с чувством никчемности из-за того, что его бросил отец, породило убеждение, что если он будет зависеть от людей или сблизится с ними, то будет отвергнут или покинут. Его критик пообещал «никогда больше» и посоветовал ему преуспеть в учебе. Вскоре он обнаружил, что может погрузиться в учебу и обрести власть над другими благодаря своей блестящей успеваемости.

Кевин не забывал и не подавлял эти сцены детской боли, а скорее держал их на расстоянии вытянутой руки. Теперь он видел их так, будто это были очень эмоциональные, детализированные сцены из фильма. Иногда ему было так жаль героя, что он действительно плакал от сострадания. После каждой сцены мужчина обнимал маленького мальчика в них и благодарил его за то, что тот показал ему произошедшее. Затем он спросил мальчика, в какой части тела он сохранил чувства или убеждения, связанные с этими событиями. Семилетний мальчик носил в животе пылающий огненный шар, который Кевин помог вытащить и бросил в целебное место за пределами его внутреннего горизонта. Мгновение спустя шар вернулся в виде голубого сапфира, который мальчик мог носить на сердце. Затем Кевин помог потерянным мальчикам найти безопасные и комфортные места для жизни в своем внутреннем мире. Один из них выбрал залитую солнцем комнату с выходом в сад, полный деревьев, по которым можно лазить. Кевин пообещал лучше заботиться о них в будущем и утешать, а не изолировать, если они почувствуют обиду из-за событий во внешнем мире.

Этот процесс выявления и высвобождения экстремальных эмоций или убеждений, которые несет в себе часть, называется снятием бремени; в IFS это эквивалентно исцелению части. Стоит частям освободиться от груза, и они нередко немедленно возвращаются в естественное состояние, словно освобожденные от чар. Тогда изгнанники, такие как потерянные мальчики Кевина, становятся гораздо менее уязвимыми, поэтому их защитники могут ослабить бдительность и найти новую работу.

С каждым новым снятием бремени язвительный внутренний критик Кевина расслаблялся и постепенно брал на себя новую роль карьерного консультанта. Он по-прежнему хорошо разбирался в качестве, но вместо того, чтобы нападать на недостатки Кевина или других людей, он готов был двигаться вперед. Подошла к концу и многолетняя борьба Кевина с головными болями из-за напряжения, когда повязка критика вокруг его головы растаяла.

Снятие бремени и трансформация изгнанников позволяют менеджерам-защитникам расслабиться, делая человека менее уязвимым для нападок. Раньше, если кто-нибудь, особенно Хелен, критиковал Кевина, он не только испытывал дискомфорт от того, что кто-то расстроен из-за него, но и его внутренний критик утяжелял груз, падающий в его стоячий бассейн стыда и унижения, как глубинная бомба. Боль от пренебрежения усиливалась отражением всей прошлой боли, которую все еще несли его части, — от травм привязанности. По мере того как мы откачивали накопившуюся у Кевина боль, критика теряла для него свою силу. То же было верно и для угрозы ухода Хелен. Она больше не вызывала прежнего физиологического отчаяния — дрожи и тошноты, — потому что не возвращала его во времена ухода отца. Кроме того, его юные части теперь знали, что, если Хелен бросит их, Кевин все равно будет рядом. Он стал их главным опекуном.

Кевин сказал, что внутри у него стало спокойнее, словно он больше не пытался постоянно быть на шаг впереди чего-то. Он увидел свою мать по-другому — как женщину, которая никогда не чувствовала себя любимой и не верила, что заслуживает любви, — и больше не испытывал к ней сдерживаемой ярости, которая отравляла их отношения с юности. Мужчина поведал, что всю взрослую жизнь пытался избавиться от прошлого, и ему показалось ироничным, что для этого он должен был приблизиться к нему. Это действительно трудно понять. Кевин наконец-то полностью увидел, что ему нужно, чтобы больше присутствовать в настоящем. С ним было больше частей, не застрявших в прошлом и не боявшихся будущего.

До сих пор мое внимание в этой истории было сосредоточено на работе с Кевином: за этот период я провел с ним гораздо больше сеансов, чем с Хелен, вдобавок работа с ним была очень наглядной иллюстрацией того рода воссоединения с изгнанниками, которое необходимо для успешной работы пар.

У нас с Хелен также было несколько индивидуальных сеансов, во время которых она проанализировала последствия презрения, трудоголизма и дистанцирования Кевина. Разумеется, женщина нашла маленьких девочек-изгнанниц, которые отчаянно нуждались в привязанности отдалившегося отца, яростных защитников, которые охраняли их, и заботливую часть, которая долго доминировала в ее жизни и теперь сдерживалась сердитыми частями. Когда ее дети из подвала стали доверять ей заботу о них, гнев ее защитников поутих и они позволили ее «я» брать на себя больше руководства во взаимодействии с Кевином. Это не означало, что Хелен внезапно стала заботливой и восприимчивой к нему. Она пользовалась другими качествами «я», включая ясность, смелость и уверенность в себе. На семейных сеансах, которые периодически чередовались с гораздо более многочисленными индивидуальными сеансами с каждым партнером на начальном этапе их терапии, женщине становилось все легче спокойно и убедительно говорить о своем намерении никогда больше не отдавать себя на милость защитников Кевина. Она умела быть напористой, не проявляя презрения, и доходчивой, не выказывая недоброжелательности, как на сеансах, так и дома.

Яростная часть Хелен пугала Кевина, но ее новая сила привлекала его, и он еще больше боялся ее потерять. Этот вполне реальный страх также мотивировал мужчину продолжать работу со своими частями, даже когда он меньше всего хотел приходить ко мне. Кроме того, поскольку он чувствовал себя менее уязвимым для ее гнева, его защитникам оказывалось легче позволить нам сосредоточиться на его проблемах, а не на том, что она с ним делала и как ей нужно было измениться.

По мере того как Кевин и Хелен все больше развивали управление «я», мы начали переходить к большему количеству парных сеансов, время от времени чередуя их с индивидуальными. Когда, как в случае с Брэди, партнеры изначально настолько поляризованы, что не могут контролировать свои части в присутствии другого, я постепенно перехожу от работы с каждым партнером по отдельности к совместным сеансам. Я считаю, что позволять парам активизировать друг друга на сеансах не только бесполезно, но и порой вредно, поскольку изгнанники каждого становятся всё более уязвимыми, а их защитники — всё более экстремальными. Некоторым конфликтным парам, находящимся в состоянии боевой готовности, не нужны отдельные сеансы: несмотря на их сильные чувства, их половинки доверяют им настолько, что отступают назад и позволяют им общаться друг с другом на сеансах. Тогда они часто чувствуют себя в достаточной безопасности, чтобы показать свою уязвимость в присутствии партнера, поэтому мне не нужно их разлучать. Некоторые сеансы включают мою работу с одним партнером, пока другой наблюдает. Это порой глубоко влияет на обоих.

Близость может значительно углубиться, когда один человек раскрывает другому то, чего он стыдится, особенно если другой может сохранить управление «я». Если свидетель принимает того, кто раскрывается, и предлагает ему любовь, раскрывшийся испытывает огромное облегчение и восторг от принятия и благодарен свидетелю. Последний больше сочувствует раскрывшемуся и чувствует, что ему оказали честь быть допущенным в святая святых.

Эта связь усиливается всякий раз, когда какая-либо ранее скрытая часть вовлекается в поток любви, создаваемый связью «я + я». И это особенно верно для тех частей, которых мы больше всего стыдимся и которые, по нашему мнению, презирает партнер. Если бы Хелен была в комнате, когда Кевин нашел себя семилетнего в коробке из-под холодильника, в обычных обстоятельствах она, вероятно, была бы глубоко тронута и по-новому поняла бы дистанцирование Кевина и его критику, которые так беспокоили ее. Если бы она передала ему свое сочувствие к этому мальчику и свое новое осознание того, почему он такой, какой есть, Кевин почувствовал бы, что его видят и любят так, как никогда раньше.

Мне выпала честь бесчисленное множество раз содействовать такому процессу, и каждый раз я бываю растроган до слез. Однако, как и многие драгоценности, этот процесс хрупкий, необходимо позаботиться о том, чтобы он работал. На ранних стадиях терапии не было возможности дать Хелен наблюдать за происходящим, находясь под управлением «я», и Кевин не позволил бы себе такую уязвимость, находясь с ней в комнате. Защитникам Хелен только недавно удалось свергнуть ее опекунов, и они не собирались позволять ей открыть ему свое сердце, пока не увидят серьезных перемен. Защитники Кевина были в ужасе от защитников Хелен и не теряли бдительности в ее присутствии. Если бы от отчаяния он был так уязвим перед ней, он семилетний был бы опустошен, когда она отреагировала холодно и критически — хоть на сеансе, хоть дома. Его защитники набросились бы на него за то, что он позволил себе такую открытость, и поклялись бы никогда не допустить повторения.