Ричард Шеперд – Семь возрастов смерти. Путешествие судмедэксперта по жизни (страница 48)
Сомневаюсь, что приведенные мной соображения хоть сколько-нибудь помогут положить конец теориям заговора, настолько уперты их сторонники. Слишком упертые для скорбящей семьи Келли. Если верить газетам, недавно они эксгумировали тело Дэвида Келли, кремировали его и похоронили в другом месте после того, как кто-то потревожил его могилу.
Смерть Дэвида Келли мало чему научила нас относительно теорий заговора и много чему — по поводу самоубийств. То, как родные описывали его поведение в недели, предшествовавшие смерти, одновременно трогательно и до боли знакомо каждому, кому довелось столкнуться с самоубийством близкого. Перед нами предстает человек, который не видел другого выхода из накаляющейся ситуации — не забывайте, что утром в день смерти он получил уведомление о четырех парламентских запросах, которые, как кажется мне и, должно быть, показалось ему, были сделаны из мстительных побуждений, чтобы добиться для него публичного выговора. Возможно, доктор Келли решил, что после этого ему больше никогда не вернуть прежней жизни.
Важным свидетелем на судебном разбирательстве Хаттона по делу смерти Дэвида Келли стал профессор Хотон, психиатр и директор Центра исследований самоубийств Оксфордского университета. Его спросили, как так получилось, что сосед, мимо которого прошел Дэвид Келли по дороге в лес, где намеревался свести счеты с жизнью, сообщил полиции, что тот вел себя нормально?
«О.: Что ж, полагаю, это согласуется с мнением о том, что к этому моменту он уже принял решение покончить с собой… Подобное вовсе не редкость и уж точно не что-то необычное. Люди, которые собираются свести счеты с жизнью… Те, кто с ними в этот момент контактирует, нередко говорят, что они на самом деле выглядят гораздо лучше, чем… раньше… И я полагаю, что принятое ими решение, как справиться с проблемой, в каком-то смысле дает им своего рода чувство умиротворенности и покоя…
В.: А какие мысли чаще всего связаны с самоубийством?
О.: Ну в свете трудных жизненных обстоятельств наиболее известно чувство безысходности… Ощущение, что попал в западню, безвыходное положение, что не можешь вырваться из невыносимой ситуации. Изоляция тоже может играть свою роль: хоть реальная, выражающаяся в отсутствии людей рядом, хоть относительная, когда человек оказывается не в состоянии взаимодействовать с окружающими из-за особенностей своей личности.
В.: Нам известно, что доктор Келли был инспектором по оружию. Должно быть, по роду своей деятельности он постоянно попадал в разные непростые ситуации. Имели ли они сходство с ситуацией, в которой он оказался незадолго до своей смерти?
О.: Нет, я считаю, что разница существенная. Так, кто-то рассказывал о ситуациях, с которыми он сталкивался в Ираке, проводя перекрестные допросы людей, — на мой взгляд, они были довольно пугающими. Как я понял, он прекрасно с ними справлялся. Думаю, важной особенностью проблемы, с которой он столкнулся незадолго до смерти, стало то, что она поставила под сомнение его самоопределение, самооценку, самоуважение, восприятие себя ценным и преданным сотрудником, а также серьезным ученым… Насколько можно судить, основным фактором его самоубийства стало серьезное падение самооценки, вызванное ощущением, что доверие к нему потеряно, а также смятением из-за публичного разоблачения.
В.: И почему вы выделили это основным фактором?
О.: Ну… Я считаю, что, будучи столь замкнутым человеком, публичное разоблачение стало для него сродни анафеме. В каком-то смысле, думаю, он видел в этом публичное унижение… Как мне кажется, еще одним очень важным фактором была его замкнутость, склонность держать все в себе, нежелание делиться личными проблемами и чувствами с другими; а согласно показаниям нескольких людей, незадолго до смерти он стал все больше уходить в себя — полагаю, это значит, что он стал еще более замкнутым, ему еще меньше хотелось обсуждать свои проблемы.
В.: Какие еще факторы, по-вашему, сыграли свою роль?
О.: Если продолжить эту тему, думаю, что он, наверное, стал… думать, что, прежде всего, у него не было почти никаких шансов сохранить должность. Полагаю, он опасался, что вовсе останется без работы.
В.: Как это могло на него повлиять?
О.: Полагаю, это должно было наполнить его чувством глубочайшей безнадежности, ощущением того, что работа всей его жизни не то чтобы проделана впустую, но в каком-то смысле обесценена».
В деле Дэвида Келли нет никаких улик, которые указывали бы на его убийство. Между тем самым убедительным доказательством того, что он покончил с собой, стали приведенные здесь показания профессора Хотона и семьи Келли. Эта трагедия стала классическим примером самоубийства мужчины среднего возраста. Причастность правительства и национальное значение его действий в последние несколько месяцев жизни нисколько не меняют того факта, что его путь к смерти был характерен для эмоционально-психологического кризиса, с которым сталкиваются многие люди, особенно в среднем возрасте.
Глава 15
Альфреду Хупу было шестьдесят шесть. Он был невысоким, но коренастым. От его седых волос уже почти ничего не осталось. Его лицу изрядно досталось, тем не менее он был гладко выбрит. На его пальцах были пятна от никотина. У него отсутствовало несколько зубов, что, должно быть, бросалось в глаза каждый раз, когда он улыбался, хоть он и поставил протезы. На правом плече и обоих предплечьях были татуировки. У мужчин его возраста это может указывать на связь с морем, и я подумал, что, возможно, он раньше был моряком. В полиции подтвердили, что когда-то он работал портовым грузчиком и, когда в Лондоне закрылся последний порт, стал работать на стройке. Год назад он вышел на пенсию, но иногда подрабатывал за наличные.
Его тело рассказывало историю насыщенной и временами бурной жизни. У него был глазной протез. На животе, груди и шее — множество шрамов от операций, по которым можно было бы предположить, что он стал жертвой ужасного несчастного случая. Только вот шрамы были получены в разное время.
Судя по присланной медкарте, пятый десяток стал для него самым трудным в жизни. В сорок два он попал в аварию, получив серьезные травмы груди. Альфред поправился, но вскоре после этого его остановила полиция, потому что его машина виляла на дороге. Должно быть, они решили, что задержали пьяного, только вот Альфред был трезв. Полиция обнаружила, что он совершенно слепой на один глаз. Выяснилось, что в двадцать с чем-то лет с ним произошел несчастный случай — подробности неизвестны, — в результате которого он получил сильную травму глаза, и с годами зрение постепенно падало. Зрение — странная штука. Мозг постепенно подстраивается под его недостатки, и можно запросто потерять значительную его часть, даже не осознав этого. Или же Альфред все знал, но не хотел себе в этом признаваться. Глаз в его медкарте был описан как незрячий и неэстетичный, и его удалили.
В сорок девять лет его ударили ножом в живот. Никаких деталей указано не было — говорилось лишь, что хирург успешно справился в больнице, обнаружив у пациента еще и грыжу, с которой заодно великодушно разделался.
За годы своей трудовой деятельности, подобно многим из тех, кто выполняет тяжелую физическую работу, Альфред получал незначительные травмы. У него их оказалось много: начиная от перелома локтя в результате падения и заканчивая инфицированной раной, полученной, когда он наступил на гвоздь. Он неоднократно запрашивал у врача больничный лист и частенько нуждался в антибиотиках от инфекции, как правило, из-за небольших происшествий на работе.
Альфред явно выполнял очень тяжелую физическую работу и был настоящим бойцом. Если не считать всех его ран и шрамов, он имел телосложение некогда очень сильного и подтянутого человека. Теперь, однако, у него было несколько лишних килограммов. Он был 66-летним стариком.
Когда заканчивается средний возраст и начинается старость? Поделив средний возраст на ранний и поздний, я надеялся убедить читателя, что поздний средний возраст в наши дни может включать как минимум начало, если не середину седьмого десятка.
Только вот я уже давно не на середине седьмого десятка и вынужден смириться с тем фактом, который совершенно не по душе никому из нашего с Альфредом поколения. Мы называем себя бумерами, лишь бы не называть это слово. Я старик. Мы старики. А дальше все по наклонной.
Осмелюсь предположить, что Альфред Хуп не считал себя стариком, и вполне возможно, что те из нас, кому за шестьдесят, глядя в зеркало, видят себя в молодости. Самый очевидный индикатор возраста — набор веса, и, подобно Альфреду, я раздаюсь вширь. Надеюсь, никто не назвал бы меня толстым, но за несколько лет на пенсии я набрал лишние килограммы, и теперь мой ИМТ равен двадцати семи, что на два нездоровых пункта выше верхней границы нормы. Таким образом, впервые в моей жизни у меня официально избыточный вес. Я осознаю риски, связанные с ним, а с приходом COVID-19 они значительно усилились, но я так и не начал уделять достаточно много времени борьбе с ним.