Ричард Форд – Дресс-коды. 700 лет модной истории в деталях (страница 71)
Алегриа Мартинес уловила суть полемики, когда сказала, что «… белые действительно эксплуатировали культуру и превратили ее в моду». Новые несовместимые сочетания, которые говорят об индивидуальности, являются сущностью моды, и не важно, скромный ли это хиджаб в сочетании с макияжем девушки с обложки или украшения, отдаленно напоминающие этнические, которые носит голубоглазая студентка. Как и религиозные пуристы, которые жаловались на то, что стильные молодые мусульманки принесли хиджаб в жертву моде, так и женщины из колледжа Питцера ответили дресс-кодом, призванным определить одежду как выражение ортодоксальности.
Неожиданное неприятие «культурной апроприации» стало еще одним примером многовековой озабоченности разрушающим влиянием моды. Мода готова пожертвовать любой традицией в неустанном поиске новизны. Она равнодушна к политическим битвам и требованиям моральных прерогатив. Мода эксплуатирует и присваивает, но она не дискриминирует.
Когда весной 2018 года ученица средней школы Кесайя Дом выложила в социальную сеть фото своего платья в стиле китайского
Одна из комментаторов утверждала: «Это не ОК. Я бы не надела традиционное корейское, японское или любое другое национальное платье, а я азиатка. Я бы также не надела традиционное ирландское, шведское или греческое платье. За всей этой одеждой долгая история. Печально». Жалобы на «культурную апроприацию» кажутся уникальными для обществ, отмеченных явной расовой или этнической иерархией[642]. Группы, более уверенные в своем социальном статусе, обычно проще относятся к тому, что «чужие» пользуются их модой. К примеру, в Китае, на родине ципао, к выбору Дом отнеслись намного теплее. «Мне как китаянке твое платье нравится. И я думаю, что этим ты показываешь уважение к нашей культуре», – говорилось в одном посте[643].
Еще одна женщина предложила, чтобы Дом на этом не останавливалась, а носила и другую китайскую одежду: «Я китаянка, большинство из нас тебя поддерживает. Мы надеемся, что ты сможешь рекламировать другие китайские костюмы. Кроме ципао у нас есть еще и ханьфу»[644]. В интервью The New York Times Чжоу Ицзюнь, культурный критик из Гонконга, сказал: «Смешно критиковать это как культурную апроприацию. С точки зрения китайца, если иностранка носит ципао и считает, что красиво выглядит, тогда почему бы ей его не носить?»[645]
Живущая в Лондоне Анна Чен, комментатор моды, указала на то, что ципао само по себе культурный гибрид. Это традиционный маньчжурский наряд, сшитый с явным западным влиянием. «Нынешний протест можно было бы сравнить с тем, как если бы кто-нибудь оскорбился из-за того, что в Азии мужчина надел смокинг», – сказала она[646]. В самом деле, смокинг тоже был гибридом, в нем соединили элементы традиционного формального костюма для ужина с более спортивным и повседневным коротким пиджаком. И в нем есть один элемент, который безошибочно определяется как не западный.
Смокинг начали носить английские аристократы как часть более непринужденного ансамбля для времени после ужина, и первым из них был, возможно, принц Уэльский. Позднее его освоили богатые жители города Таксидо, штат Нью-Йорк. Этот город и дал смокингу его неофициальное название на английском языке –
Этот аксессуар впервые начали носить в Южной Азии, а британские военные переняли этот обычай в колониальной Индии. На персидском языке и хинди его называют
Мода всегда была источником вызывающих культурных гибридов отчасти потому, что она растет и развивается из популярных культурных и коммерческих практик и относительно свободна от связанных с традициями культурных институтов, контролирующих другие формы искусства, такие как театр, кинематограф, балет, литература и визуальное искусство.
В последние десятилетия такого рода заимствования и смешения стали более распространенными, поскольку социальные идентичности, культурные традиции и этнические общности стали более неустойчивыми и открытыми для вызовов и новых интерпретаций. В 2015 году, предвосхищая неприятности Джейкобса с дредами, модный критик из The New York Times Ванесса Фридман задала вопрос, являются ли подобные культурные гибриды «рискованным ответом на серьезные вопросы, худшей разновидностью культурной апроприации? Или… законной попыткой взаимодействия индустрии с реальным миром [с помощью] собственного набора средств?».
Чонсам или ципао соединяет элементы западной и традиционной китайской одежды
Она пришла к выводу, что мода, вышедшая за рамки, поднявшая неудобные темы и продвигавшая необычные связи и ассоциации, имела социальную, политическую, а также и художественную ценность: «Зачастую лучшая мода – это выход за рамки… На самом базовом ее уровне именно так мы получили женщин в брюках и мини-юбках, которые в свое время привели в ужас наблюдателей… Мода рискует. Иначе… она рискует быть ненужной. Иначе это просто одежда»[648].
Культурная апроприация идет в обоих направлениях. Элита и доминирующие группы превращают стили угнетенных в модные тренды, а угнетенные граждане отвечают тем, что переделывают обычаи высших классов, подрывают их эксклюзивность и эксплуатируют их символизм в новых, бунтарских целях. В образе преппи есть нечто большее, чем перевернутый снобизм. Существует изысканный и привлекательный образ преппи. Возможно, его вдохновителем стала богатая элита американского Северо-Востока, но не она его создала. То, чем мы сегодня по праву восхищаемся, но ошибочно идентифицируем как не подвластный времени стиль преппи, на самом деле отражает относительно недавний вклад группы талантливых фотографов, мужчин и женщин с утонченным вкусом и, разумеется, модных дизайнеров. Эти люди, хотя и использовали ореол притягательности, окружающий старые деньги, трансформировали и превращали наряды людей с голубой кровью из Новой Англии в нечто поистине щегольское и шикарное.
Это была многонациональная группа. В нее вошли афроамериканцы, такие как Майлз Дэвис, сделавший просторный костюм и сорочку из ткани «оксфорд» с воротником на пуговицах иконой крутизны. Японцы, такие как фотограф Тэруёши Хаяшида, редакторы Шосуке Ишидзу, Тошиюки Куросу и Хадзимэ Хасэгава, использовали свой изысканный эстетический вкус, чтобы провести отбор американской повседневной одежды, представленной в их книге Take Ivy.
Евреи тоже внесли свою лепту: вспомните автора книги «Официальный справочник по стилю преппи» Лизу Бирбах и, разумеется, Ральфа Лорена, урожденного Ральфа Лифшица, сына родителей из рабочего класса, родившегося в Бруклине задолго до того, как этот район стал модным. В 1980-х годах Лорен довел до совершенства образ Лиги плюща, выделив квинтэссенцию из входящих в идеальный гардероб преппи брюк цвета хаки, топсайдеров, пенни-лоферов, дафлкота, сорочки из ткани «оксфорд» с воротничком на пуговицах, разумеется, рубашки поло, в честь которой он назвал одну из своих линеек одежды. Подобно шеф-повару из мишленовского ресторана, заново изобретающему чизбургер, Лорен преобразил и усовершенствовал эти классические предметы одежды.
В них он сумел воплотить легендарный стиль жизни богатых WASP (белых англо-саксонских протестантов), сделав его доступным для всех как мечту, к которой стоит стремиться. Поклонники марки покупали рубашки Polo всех цветов радуги, иногда надевая по две сразу, подняв воротники кверху. Они сочетали их с плетеными тканевыми ремнями Polo, брюками Polo с мадрасским принтом и яхтенными туфлями на каучуковой подошве Polo. Люди воспринимали иронический «Официальный справочник по стилю преппи» как серьезное руководство по личному стилю, и самые упорные даже искали модели, вдохновившие Лорена, у таких представителей старой школы, как J. Press, L. L. Bean и Brooks Brothers, но обнаруживали, что копии Лорена более аутентичны, чем деградировавшие оригиналы. Медленно, но верно элита Новой Англии, вдохновившая Лорена, начала черпать вдохновение
И даже такой авторитет, как дизайнер мужской одежды легендарный Алан Флассер, сказал репортеру, что на уик-энд в Хэмптоне лучше всего теперь выбирать «не Lacoste… а Polo»[649].
Гений Лорена заключался в том, что он не стал копировать стиль преппи, а взял всеамериканское демократическое стремление к аристократической родословной и соединил его с собственным эстетическим вкусом. В наши дни образ преппи отражает апроприацию маркера закрытого этноса модными аутсайдерами и трансформацию символа статуса в эстетическое чувство.