Ричард Форд – Дресс-коды. 700 лет модной истории в деталях (страница 55)
И действительно, наряд Вулф прекрасно вписывался в рамки скромности, которой недоставало ученицам, планировавшим наряды для выпускного бала по всей стране. «Вы знаете, что платья многих девушек… оголяют много тела, – удивлялась Вулф. – Думаю, я оделась очень скромно»[496]. Всего за день до выпускного бала школа переписала правила, обязав девушек надевать платья. Когда Вулф в своем костюме пришла на выпускной бал, директор школы отказался впустить ее и пригрозил вызвать полицию[497].
С древних времен и до сегодняшнего дня дресс-коды требовали, чтобы одежда служила нам как видимый символ пола. Библейские заповеди и ограничительные законы вдохновляли бескомпромиссные дресс-коды для обоих полов. Даже когда меняющиеся нормы и идеалы ослабили символические связи между одеждой и социальным статусом, закон и обычаи постоянно требовали, чтобы символическая связь между полом и одеждой сохранялась.
Но так как мода меняется[498], не существует особого типа одежды, который по своему существу «принадлежит» мужскому или женскому полу. Более того, эти изменения всегда угрожают разрушить любые работающие различия между мужской и женской одеждой[499]. Главная задача гендерных дресс-кодов не в том, чтобы люди каждого пола носили определенный тип одежды или воздерживались от него, а в том, чтобы одежда ясно идентифицировала своего обладателя как мужчину или женщину.
Временами гендерный символизм может быть практически подражательным, как, например, фаллический гульфик конца Средних веков и эпохи Возрождения или длинный галстук, который можно интерпретировать как буквальный фаллический символ, указывающий на пенис и зеркально отражающий его. Но большинство вестиментарных символов пола случайны, как, например, представление о том, что голубой – это мужской цвет, а розовый – женский[500]. Эта банальная договоренность не отражает никакой мужской или женской сущности в упомянутых цветах. На самом деле меньше, чем сто лет назад, символизм этих цветов был противоположным[501].
В статье о торговле 1918 года утверждалось: «Общепринятое правило – это розовый цвет для мальчиков, а голубой для девочек». И далее шло объяснение: «Розовый, как более решительный и сильный цвет, больше подойдет мальчику, тогда как голубой, более нежный и изящный, красивее смотрится на девочках»[502]. В то время было важно, как важно и сейчас, чтобы одежда мальчиков
И если подобное разделение по гендерному признаку известно с давних пор, то точное местоположение разделительной черты менялось с течением времени. В конце XIX и начале XX века младенцы и маленькие дети обоих полов носили белые платьица, у маленьких мальчиков и девочек были одинаковые длинные локоны, одинаковые туфельки на ногах, кружевные воротники и чепчики. Только когда мальчики достигали достаточной физической зрелости – примерно в 6 или 7 лет, – им впервые стригли волосы и одевали в мужскую одежду[503]. Мужская одежда как таковая не была связана с мужественностью. Дети обоих полов считались хрупкими, невинными и поэтому на бытовом уровне ассоциировались с женственностью.
Случайность такого символизма показывает, что гендерная одежда не соотносится с человеческой биологией, а отражает социальные условности[504]. «Женская одежда» – это не наряды, которые особенным образом подходят для женского тела, это просто одежда, которую обычно носят женщины. Это означает, что любое нарушение гендерных норм является и потенциальной их ревизией: если достаточное количество женщин носит брюки, то брюки станут женской одеждой.
В настоящее время обоим полам продают настолько похожую на вид одежду, что «обычный человек» не сможет точно идентифицировать одежду как мужскую или женскую[505].
К примеру, в 1970-х годах мужчина мог надеть мягкую блузку с воланами, чтобы создать модный романтический «острый» образ[506]. Женщина могла носить галстук и блейзер как часть образа «Энни Холл»[507].
Во время «революции павлинов» 1960-х и начала 1970-х годов мужчины экспериментировали с броской новой модой, напоминавшей мужскую эстетику до великого отречения: яркие цветочные принты, сорочки с воланами, крупные украшения и длинные, уложенные волосы (пусть и в сочетании с волосами на лице и груди в разрезе незастегнутой сорочки)[508]. К 1980 годам социальная обеспокоенность ролью мужчин в американском обществе привела к отрицательной реакции и ужесточению гендерных норм[509].
Если художники, музыканты и следящие за модой жители больших городов все еще экспериментировали с внешностью и одеждой, нарушающими традиции, типичный американец старался оставаться в границах установленных гендерных норм. Мужчины беспокоились, что откровенно модная одежда будет выглядеть женственной[510].
Исторически первостепенная функция гендерной одежды заключалась в том, чтобы указывать на репродуктивную роль ее обладателя[511]. Это объясняет не только одежду, символизировавшую генитальную разницу, но и то, почему мальчиков до подросткового возраста одевали в платьица, похожие на платья девочек, почему незамужние девушки одевались не так, как замужние женщины, и почему пожилые женщины носили не такую одежду, как женщины детородного возраста[512].
В монархических и аристократических обществах, где социальный статус определялся родословной, важной функцией гендерной одежды было символизировать репродуктивную функцию, от которой зависела судьба династий, королевств и империй. Это не означает, что кроссдрессинг всегда был «обманом», но некоторые полагали, что он угрожал нарушить распределение социальных ролей, которые имели глубокое экономическое, а иногда и геополитическое значение[513].
Но сегодня политическая власть обычно не наследуется, и многие люди ведут счастливую и полноценную жизнь, не рожая детей. Первичной мотивацией для секса стало удовольствие, а не только рождение детей, и в то же самое время технологии сделали репродукцию без секса возможной[514]. Наша одежда отражает эти изменения. Историк моды Энн Холландер отметила этот тренд на асексуальную одежду:
«Истинный гендерный паритет… был найден в том, чтобы все одевались как дети. Толпа взрослых людей в музее или парке выглядит теперь как экскурсия школьников. Все одеты в одинаково яркие куртки на молнии, свитера, брюки, рубашки, которые носят дети… Костюмы показывают абсолютную телесную свободу, отсутствие любой ответственности, кроме ответственности за себя… и [в первую очередь] свободу от груза взрослой сексуальности…[515]
Взрослые присвоили себе привилегии беззаботных детей… Мужчины и женщины… одеваются одинаково, как будто для песочницы… [в точности как] маленькие мальчики и девочки… в том возрасте, когда одежда не должна указывать на различие полов, потому что их занятия этого не предполагают, как и их мысли…»[516]
Несмотря на пока еще не установившееся равновесие – или, возможно, как раз из-за него, – попытки контролировать и регулировать гендерную одежду как всегда многочисленны. Гендерные дресс-коды меняются, чтобы отражать новые экономические, социальные и технологические условия, но они все еще формируют наше отношение к нашему телу, к нашим взаимоотношениям, к нашим личностям и к нам самим.
Проникнуть под покрывало
РЕЛИГИОЗНАЯ ОДЕЖДА МОЖЕТ ПОКАЗАТЬСЯ прямым применением древнего, не усложненного дресс-кода, свободного от всяческих ремиксов и заимствований, характерных для моды XXI века. Такое восприятие формирует большинство публичных дискуссий о религиозном платье, а также нашу реакцию на окружающие его конфликты. Многие представляют, что одежда, предписанная заповедями или церковными указами, это прямое выражение веры, не просто модное заявление, а священный мандат, который нельзя нарушать ни одному мирскому дресс-коду[517].
В то же время люди неверующие, приверженные мирским идеалам в одежде, могут воспринимать религиозную одежду как угрозу, визуальную догму нетерпимости и женоненавистничества, поэтому они оправдывают дресс-коды, которые запрещают или ограничивают такую одежду. Фактически религиозное платье конца XX и начала XXI века – это не простое воскрешение старого, неусложненного дресс-кода, а сочетание традиционного религиозного ритуала, антиколониального сопротивления, постмодернистской политики идентичности и в некоторых случаях космополитического чувства моды в отчетливо современной интерпретации[518].
Сегодня даже одежда древних религий стала частью уникального самовыражения современной моды. Многочисленные и смешанные посылы религиозной одежды легко теряются при переводе, и каждый дресс-код, который либо предписывает, либо запрещает религиозный символизм, имеет поразительные побочные эффекты.
3 марта 2004 года французский сенат одобрил закон, запрещающий ярко выраженную религиозную одежду в общественных школах. Хотя закон касался всех религиозных символов, никто не сомневается и не отрицает, что это было реакцией на головные платки, которые носят некоторые девушки-мусульманки. Полемика вокруг нового закона быстро стала известна как
Головной платок стал предметом конфликта не только из-за активной реакции, которую он вызывает, но и из-за того, что за его долгую историю он стал символизировать много разного для многих разных людей. Древний символ подчинения вере является еще и современным символом сопротивления светским властям. Некоторые настаивают на том, что головной платок отражает женоненавистническое убеждение, будто женские волосы и обнаженная кожа непристойны, их нельзя показывать на публике. Другие верят, что платок укрывает женщин от сексуальной объективации.