Ричард Форд – Дресс-коды. 700 лет модной истории в деталях (страница 31)
Даже практичные преимущества новой моды рассматривались под негативным углом. Более простая, менее громоздкая одежда позволяла женщинам быстро одеваться и обходиться при этом без посторонней помощи. Но критики настаивали, что эта мода провоцирует сексуальную распущенность: было так же легко раздеться, тревожились они, как и одеться.
Учитывая панику из-за нравственности, неудивительно, что новые дресс-коды ограничивали стили флэпперов. Многие парикмахеры поначалу отказывались делать женщинам короткие стрижки. Работодатели запрещали короткие стрижки и увольняли женщин, решившихся на новый стиль. К примеру, согласно статье в Morning Tulsa Daily World, банк из Нью-Джерси принял новый дресс-код из-за «нарушающей правила привлекательности» кассирши:
«У нее короткая стрижка, в ушах, прикрытых волосами, серьги с нефритом, спущенная талия на платье позволяет сделать некоторые возбуждающие открытия и намекает на большее. И когда она отходила в глубь своего рабочего места, становились видны спортивные туфли на плоской подошве и ноги в чулках цвета шампанского…»[258]
Управляющий банком отреагировал на это, издав приказ, требующий от всех сотрудниц носить предписанное платье «синего, черного или коричневого цвета с рукавами не короче локтя. Подол платья не должен подниматься выше двенадцати дюймов от земли». В статье также перечислялись несколько других учреждений и работодателей, разработавших дресс-коды, направленные против моды флэпперов:
«Женщинам-служащим Федерального резервного банка в Нью-Йорке было строго сказано, что в течение рабочего дня они не могут отвлекаться на наведение красоты. У женщины могла быть короткая стрижка, но причесаться в рабочее время она не имела права… Комитету сотрудниц было поручено предупредить флэпперов против ношения чего-либо экстремального… Один из старейших универмагов Нью-Йорка счел необходимым… предписать персоналу ношение синих и черных платьев зимой и платьев с белым лифом летом.
Чулки и туфли должны быть черными в любое время года, платье не должно быть слишком коротким и слишком открытым сверху. В Детройте телефонистки получили униформу, а в Дейтоне National Cash Register Company запретила короткие стрижки, короткие юбки и шелковые чулки…
Большой бизнес явно решил, что флэпперам там не место»[259].
Несмотря на эти усилия, стиль флэпперов становился все популярнее. К середине 1920-х годов этот некогда выделяющийся образ холостячки стал модой для женщин всех возрастов. В 1925 году в Washington Post автор статьи «Экономический эффект коротких стрижек» отмечал, что их популярность стала благом для экономики. Число парикмахеров выросло с 5000 в 1920 году до 21 000 в 1924-м вследствие спроса на новые прически.
В барбершопах «бизнес тоже бурлил благодаря стрижкам»[260]. Платья флэпперов и их стрижки были представлены в каталоге Sears & Roebuck за 1926 год. В 1925 году автор статьи под заголовком «Флэппер Джейн» в газете New Republic утверждал, что некогда экстремальная мода стала «трендом лета 1925 года на побережье. Вещи в таком стиле, и никакие другие, носили сестры Джейн, ее кузины и тетушки. Их носили дамы втрое старше Джейн и выглядевшие при этом всего на десять лет старше; носили и те, кто вдвое старше Джейн, а выглядевшие на сто лет старше»[261].
Триумф стилей холостячек был великим женским отречением. Вдохновленные политической эмансипацией и новыми ролями на рабочем месте женщины отказались от декора, тяжелых нарядов с драпировкой и громоздкой набивкой в пользу легкой, облегающей тело и практичной одежды, которая позволяла свободно двигаться, говорила о рациональности и готовности действовать. Женская одежда предполагала классический идеал спортивного обнаженного тела, как это сделала мужская одежда более века назад, отказавшись от силуэта «песочные часы».
Этот переход от одежды, которая скрывала бо́льшую часть женского тела, к той, что намекала на реальные контуры, был визуальным манифестом в пользу гендерного равенства, косвенно заявляя, что женские тела способны на многое и созданы для того, чтобы на них смотрели.
New Republic видела в моде холостячек униформу для тех, кто боролся за освобождение женщин: «Современные женщины сбрасывают с себя обрезки и лоскутки своего долгосрочного рабства… “Феминизм” одержал настолько полную победу, что мы забыли о яростном вызове, который когда-то заключался в этом самом слове… Женщины преисполнены решимости доказать, что они ничем не хуже мужчин, и намерены добиться соответствующего к себе отношения»[262].
И все же… В отличие от мужского великое женское отречение не было ни полным, ни окончательным. Вместо этого новый освобожденный женский идеал стал во многих отношениях таким же обязательным, как старый викторианский идеал. Стройный, спортивный образ девушек-флэпперов был почти мальчишеским. Ему настолько не подходили женственные изгибы тела, что многие женщины, отказавшиеся наконец от корсетов, были вынуждены бинтовать грудь.
К примеру, Symington Side Lacer был бюстгальтером эпохи флэпперов. У него были завязки по бокам, и он помогал сдавливать грудь, чтобы более пышные женщины могли влезть в модные платья-футляры[263]. Спортивный идеал мог быть столь же изнурительным, как и любой туго зашнурованный корсет на китовом усе. Более того, отказ от женских украшений был далеко не полным. Стиль флэпперов включал в себя обилие тяжелых и сложных драгоценностей и новый акцент на макияже, как будто утрата женских изгибов и декоративных деталей в одежде требовала в качестве компенсации преувеличенной женственности в других местах. Вследствие этого начиная с 1920-х годов и до сегодняшнего дня женское лицо без косметики считалось голым, неподобающим и незавершенным.
К тому же многие более ранние идеалы женственности не исчезли, а всего лишь отступили в тень, чтобы со временем вновь появиться. Поэтому женская одежда со времен эпохи флэпперов постоянно колебалась между противоположными эстетическими крайностями, используя разрозненные элементы в невероятных сочетаниях.
В образе девушки-флэппера соединялись угловатый, почти андрогинный силуэт и драматичный, преувеличенный макияж. New Look Кристиана Диора в 1940-х годах и широкие юбки 1950-х годов воскресили непрактичные юбки Викторианской и Эдвардианской эпох в укороченном, открывающем ноги варианте. В женском идеале 1950-х годов, символами которого были Мэрилин Монро или Джейн Мэнсфилд, сочетались преувеличенный силуэт «песочные часы» XIX века с облегающими стилями флэпперов.
Образ Твигги 1960-х годов был возвращением худощавого, юношеского атлетизма и сильно накрашенных глаз. Секс-символы 1970-х и 1980-х годов смешивали юношеский атлетизм флэпперов ниже пояса с пышной грудью женщин Эдвардианской эпохи. Это архетип ангелов Чарли, Дейзи Дьюк, супермоделей Victoria’s Secret и девушек-спасательниц Малибу. В моде времен Рейгана квадратные костюмные жакеты дополнялись облегающими мини-юбками и эффектными взбитыми волосами.
Мужская мода со времен великого мужского отречения развивалась по прямой и непрерывной линии по направлению к еще более облегающим, с акцентом на силуэт, элегантным стилям без декоративных деталей. Это было модернизированное единство с несколькими анахроничными деталями в виде лацканов на пиджаке и карманов. Женская одежда, напротив, даже после великого женского отречения в 1920-х годах была отмечена двойственностью: освобождение в тени высокого пьедестала чистой женственности; утонченность как боковой побег избыточного образа; строгая практичность, украшенная эффектными деталями.
Такое столкновение противоположностей зачастую весьма продуктивно. В конце концов, каждой пьесе необходим конфликт. В сочетании с тем фактом, что женская мода сохраняет эффектные декоративные детали, это и есть причина того, почему женская мода сегодняшнего дня обычно интереснее мужской. Но столкновение противоположных эстетик приводит еще и к тому, что женская мода дает смешанные посылы, она открыта для неправильной интерпретации.
Отсюда и знакомые женоненавистнические оскорбительные заявления, что современные женщины любят только кокетничать, дразнить и провоцировать. Даже сегодня амбициозные женщины часто обнаруживают, что их одежда работает против них. Война между современной, свободной практичностью и древним украшательством ради престижа определила дресс-коды XX века.
Великое мужское отречение перевернуло представление о символах статуса, половой принадлежности и политической власти, установившихся в конце Средневековья, создало новый вестиментарный словарь для выражения индивидуальности. Сдержанность стала новым символом статуса, который требовал
Но великое мужское отречение содержало в себе противоречия идеалов эпохи Просвещения, из которых оно появилось. Сдержанность отражала идеал социального равенства, но при этом усиливала основанное на статусе разделение, затрудняя копирование символов статуса. Из-за того, что это был