Ричард Бэккер – Великая Ордалия (страница 85)

Руины Ногараль, кувыркаясь, взмывали ввысь, к самой вершине извергающегося из недр гейзера, а затем разлетались в стороны, словно скатываясь по невидимым желобам, и обрушивались всесокрушающим каменным ливнем на стены и башни Даглиаша. Обломки эти напоминали монетки, брошенные нищим, вызывая некоторое беспокойство лишь по поводу того, где они могут упасть, но их падение не было отдано на волю случая. Легион скрывался в этих источенных ходами глубинах, и их святой аспект-император погребал его там, запирал внутри! Создавал твердь заново!

Консульт. Какую уловку они теперь надеялись изобрести? Какую хитрость или обман?

Стремление разделить радость охватило Саубона, и он обернулся к своей дружине. Его копьеносец Богуяр из племени холька беззвучно ревел на остальных, лицо его алело ужасающим цветом Приступа. Отряд разбрелся по Риборралу, люди переглядывались между собой или возбужденно всматривались в своего господина и пророка, который стоял на вершине башни, созданной из кувыркающихся в небе руин. И только Саубонов костлявый щитоносец Юстер Скраул выбивался из этого правила. Как всегда, чудной, он стоял, развернувшись всем телом к торчавшему над северной стеной призраку Ингола, – и лишь голову повернул в сторону извергающегося шлейфа из земли и обломков. Однако и поза, и взгляд его выдавали душу откровенно пораженную, но не тем, что он видел и на чем должен был бы сосредоточиться его взор, а неким незримым, но сокрушительным итогом.

Побагровевший холька, кривясь и потрясая огромными кулаками, стоял перед возносящимся потоком, плечи его были широки настолько же, насколько Гванве вышла ростом. Он орал, лицо его смяла гримаса свирепого помешательства.

Тревога пронзила Саубона, словно арбалетный болт. Неистовая радость и благоговение отступили. Просто для того чтобы как-то повлиять на происходящее, он крепко хлопнул ладонью по плечу Богуяра – не столько чтобы унять гиганта, сколько чтобы получить хоть какое-то время на раздумье. Краснобородый холька яростно обернулся, роняя слюну. На мгновение он замер, громадный и ужасающий, глаза распахнуты слишком широко, чтобы увидеть что-либо, кроме убийства.

Услышать же можно было одну лишь Орду.

– Возьми себя в руки! – проревел Саубон своему копьеносцу и тут же рухнул на спину. Обезумевший холька навис над ним, воздев свою огромную секиру. С неким недоумением Саубон понял, что сейчас умрет.

Краем глаза он увидел вспышку сверкающего света откуда-то снизу.

А затем башраги обрушились на них.

Богуяр перепрыгнул через растянувшегося Саубона, бросился навстречу атаке ублюдочных тварей и тем самым спас его, вместо того чтобы убить. Взмахнув секирой, словно легким копьецом, холька использовал силу своего прыжка, и лезвие его оружия, щелкнув как ударившая по железу плеть, практически перерубило шею одного из чудищ, оставив его голову болтаться на коже и нескольких сухожилиях. Но твари уже проникли в ряды людей. Волосы их торчали косматыми клочьями. Неуклюжие тела пошатывались, искаженные и в великом, и в малом. Зловонное дыхание разило гниющей рыбой и фекалиями. С трудом поднявшись на ноги, Саубон увидел, как Мепиро подныривает под сокрушительный удар дубины. Экзальт-генерал, обнажив свой широкий меч, отпрянул в сторону, с ужасом глядя на яростный натиск исходящей гноем, неуклюже шатающейся, вздымающейся волнами мерзости, на взмахи грубо сделанных топоров и молотов, на источающие слюну рты каждого из вросших в их щеки безжизненных лиц. Он увидел Богуяра – безумным алым вихрем тот отражал сыплющиеся на него удары тошнотворных конечностей. Увидел Гванве – статую, выточенную из сверхъестественно-белой соли, и понял, что создания несут хоры. Увидел завесу всесокрушающего ливня из каменных глыб, падающих на мерзких тварей, пока те, дергаясь и шатаясь, спешили к Риборралу. Еще одна гнусная погань вырвалась из сутолоки боя и воздвиглась над Саубоном, воздев свою дубину на высоту его удвоенного роста; из-под доспехов, сделанных из железных пластин, доносилось воистину бычье пыхтение. На открытых участках кожи виднелись изъязвленные наросты плоти и испревшая, засаленная шерсть. Движения твари, странно старческие, выдавали всю непристойную порочность ее телосложения. Саубон танцующим пируэтом ушел от взмаха дубины и полоснул чудовище по верхней конечности – такой удар, безо всяких сомнений, отрубил бы человеческую руку…

Но лишь повредил одну из трех сросшихся костей башрага. Зловонный гигант заверещал, визг его перешел в утробный рев, и великан яростно ударил в ответ.

Саубон увернулся, услышав легкий звон, с которым ржавое железо скользнуло по его шлему, и вдруг обнаружил, что, заходясь смехом, вопит:

– Хорошо!

Он ткнул острием своего меча в уродливое колено создания и уклонился от второго бешеного удара. Очередным тычком он вколотил одно из сочащихся слизью лиц глубоко в щеку твари и, прянув вперед, поверг визжащего башрага наземь, насквозь проткнув его ублюдочную плоть.

– Мне как раз надоела цыплятина!

Он закружился и взревел от буйной нечестивости этой остро́ты. Рыцари Льва Пустыни кромсали вокруг него толпу тварей, что казалась рощей кошмарных деревьев. Саубон заметил, как Скраул замешкался, уворачиваясь от летящей на него дубины. Секира Богуяра тут же расколола на части котлоподобный череп его убийцы, а Скраул исчез из виду, буквально вколоченный в землю. Одна из тварей попятилась, споткнулась и, кувыркаясь, рухнула прямо в Колодец, но ее тут же поймал восходящий поток.

Яркий блеск привлек вдруг взгляд Саубона. И он первым увидел рухнувший в небо из кишки Колодца, сверкающий и даже не поцарапанный ворохом кружащихся обломков…

Золотой сундук.

Эренго кишела вскипающими множествами, словно равнину до самого горизонта посыпали каким-то отвратным порошком или покрыли копошащимся ковром. То, что раньше выглядело трясиной из смутных кошмаров, ныне терзало взор сверканием глаз и зубов, шевелением пальцев, видимых столь ясно, что их можно было даже сосчитать. Облака кувалд и тесаков сотрясались и дрожали над Ордой, словно ее бьющиеся в эпилептическом припадке отродья.

Над всем этим черным, рваным силуэтом реял Ауранг, будто клочок пепла, парящий в охряных порывах ветра.

Апперенс Саккарис распустил узел на своем поясе Менна, и его одежды волнами заколыхались на ветру, раскрылись, словно кроваво-красный цветок с загнутыми мясистыми лепестками, подобный так ценившимся в Шире ирисам. Владыка-Книжник вышел из своего добровольного заточения; сам Сесватха шествовал ныне по миру, объятый древними гибельными тотемами. Голосом, полным всесокрушающей ярости, он начертал дугу, пронзившую дали, раскаленную и сияющую серебристым светом. Девятая Меротика…

Алые волны его развевающихся одеяний напоминали витражное стекло, воссиявшее в солнечном свете. Но Обереги инхороя под воздействием Абстракции лишь слегка замерцали, и не более. Чуждая мерзость смеялась вместе с Ордой.

– Ауранг! – прогремел великий магистр Сохонка. – Я вызываю тебя на бой! Я требую спора меж нами, как в давние дни!

И чудовище, взмахнув крыльями, наконец осмелилось спуститься пониже.

– Пришли новые дни, Чигра…

Он скользил вдоль поверхности земли, и в шранчьих толпах поднялась буря восторга. Полет инхороя оставлял за собой кишащий след, который выглядел так же непотребно, как выплеснувшееся на грязную простыню семя.

– …и стали намного короче.

И генерал полчища, коснувшись крыльями ветра, резко развернулся и направился на северо-запад, словно следуя изгибу огромного незримого колеса. Штандарты кланов дергались и вздымались над океанами искаженных разочарованием бледных лиц.

– Ауранг! – возопил Саккарис вслед. Муки из Снов теперь терзали его наяву.

Мерзкие толпы издевательски улюлюкали, море рук плескалось и бултыхалось, как густая грязь под проливным дождем.

Святой аспект-император прервал свою песнь. Парящие обломки на мгновение зависли в воздухе, а затем рухнули обратно в глотку Колодца, оставив вместо себя лишь дымный шлейф. Испещренная разломами и трещинами необъятность перестала дрожать. Кружащаяся завеса из пыли опустилась на Рибаррал, напоив воздух привкусом праха и гнили.

Изумленные дружинники Саубона, тяжело дыша, стояли среди гигантских туш. И хотя некоторые их братья корчились на земле, остальные смотрели только на своего господина и пророка, парящего на такой высоте, где обычно летают лишь гуси да чайки.

Удерживая золотой сундук подальше от светящегося ореола своих ладоней, он сошел на землю у западного края Колодца. Саубон развел руки в стороны, чтобы сдержать порыв своих рыцарей, поначалу устремившихся туда, а затем в одиночестве проследовал к своему господину и пророку. Соляная статуя, в которую превратилась Гванве, кольнула его сердце, когда он пробегал мимо, но вид Келлхуса, устанавливающего золотое вместилище на спину дохлого башрага, наполнил его куда более мрачными предчувствиями.

Никогда еще Саубону не приходилось видеть, чтобы Келлхус обращался с чем-либо со столь тщательной осторожностью.

Теперь Саубон понял, что сундук сделан не из золота. Извлеченный из немыслимых глубин, он был покрыт известковой пылью и мелкими осколками камня, но на нем не оказалось даже потертостей, не говоря уж о вмятинах, зазубринах или щербинах. Само вместилище размером было не более кукольного домика, но выглядело существенно крупнее из-за замкнутого каркаса из трубок, каким-то образом удерживавших, не касаясь, куб внутри. Еле заметная глазу филигрань отсвечивала на всех его поверхностях: геометрическое тиснение, которое странным образом коробило взгляд при попытке в подробностях рассмотреть его. Но ничто иное не было столь примечательным, как пластина из полированного обсидиана, образующая крышку вместилища. Мерцающие символы, надписи, словно начертанные светом, пробегали вдоль этой пластины, причем прямо внутри нее.