Ричард Бэккер – Тысячекратная Мысль (страница 55)
Они выскочили из темноты, из пустых комнат. Верные, преданные создания. Они пали ниц перед ним. Их чресла были скользкими, только что оторвавшимися от жертв. Их глаза пылали, когда они стискивали себя в страдании и восторге. Его дети. Его цветы.
Десятилетиями Консульт считал, что его агентов в Шайме разоблачили из-за чуждой метафизики кишаурим. Поэтому нельзя было допустить падения империи перед фаним. Половина Трех Морей невосприимчива к их яду? Священная война предоставила им редкостные возможности.
Но ситуация на доске менялась слишком быстро. Стало ясно, что кишаурим – лишь маска очень древнего врага. Консульт подобрался так близко лишь для того, чтобы понять: самые потаенные планы ниспровергло нечто очень глубокое. Нечто новое.
Дунианин.
Это была не просто охота сына за отцом – что-то большее, гораздо большее. Если отмести хитроумные методы и невероятные способности, дунианин был Анасуримбором. Даже без пророчеств Завета – в самой его проклятой крови жила вражда. Кто такой этот Моэнгхус? И если сын способен за один год стиснуть в кулаке железную мощь Трех Морей, то чего отец достиг за тридцать лет? Что ждет Священное воинство в Шайме?
Скюльвенд был прав – дунианин получил уже слишком много. Нельзя отдать ему еще и Гнозис.
Ауранг, чья душа билась об удерживающие его печати Синтеза, улыбнулся странной, какой-то птичьей улыбкой. Сколько прошло времени со дня его последнего настоящего сражения?
Его дети продолжали извиваться и корчиться, поднимая к небу потрескавшиеся лица.
– Приготовьте это место, – приказал он.
– Но, Древний Отец, – сказал Юссирта, самый отважный из них, – можешь ли ты быть уверен?
Он был уверен. Он Военачальник.
– Анасуримбор идет по Геротскому тракту. Он остановится, перед тем как пересечь равнины, чтобы перестроиться и пересмотреть свои планы. Скюльвенд был прав – он не похож на остальных.
Обычный человек – даже Анасуримбор – поддался бы горячности, подгоняющей тех, кто видит долгожданную цель. Но не дунианин.
Люди. Во времена Первых войн они были подобны стаям диких собак. Как же они сумели так вырасти?
– Это близко, Древний Отец? – воскликнул второй, по имени Маорта. – Это уже началось?
Он посмотрел на несчастных тварей – свои жалкие орудия. Их осталось так мало…
– Жертва принесена, – сказал он, не отвечая на вопрос. – Анасуримбора успокоит мысль о том, что он опередил нас. А когда он явится сюда…
До прихода дунианина Консульт мог полагаться на свои инструменты. Теперь у Ауранга не осталось иного выбора, кроме как вмешаться самому. Осуществить то, что его орудия только изображали, и овладеть тем, чему они только подражали…
– Верьте мне, дети мои, мы застанем врасплох беспечных и нанесем удар. В сердце его жены живет предательство.
Они испытают, каковы пределы проницательности этого пророка. Они не отдадут ему Гнозис.
Тварь урчала и клацала зубами.
– Мы проверяли их лица с помощью булавок, – сказал Элеазар подчеркнуто насмешливым тоном, некогда присущим ему.
– И так вы обнаружили его? – Эсменет говорила резко и с неприкрытым сарказмом.
Элеазар насмешливо глянул на Ийока, хотя сейчас бессмысленно было переглядываться с ним. Как мало эти простолюдины знают о джнане!
– Мне следует объяснить это снова?
Ее накрашенные губы дрогнули в усмешке.
– Все зависит от того, когда
Элеазар фыркнул, сделал еще один большой глоток из чаши.
Она умна – в этом ей не откажешь. Чертовски умна.
«Нет-нет…
То, что она так быстро узнала об их открытии, говорило не только о ее способностях, но и о силе организации, которую она создала по приказу Воина-Пророка. Нельзя повторить ошибку, недооценив ее саму и ее ресурсы. Ее, эту шлюху, супругу Воина-Пророка.
Эту… Эсменет.
Да, она красива. Такой стоит воткнуть… Так, как воткнули в лицо той твари. Да, очень хорошо.
Рабы разбили шатер всего одну стражу назад. Элеазар прибыл вместе с Ийоком, чтобы исследовать тварь – первую, попавшуюся им живьем, – и тут появилась она. Она просто вошла…
С ней пришел один из первородных, Верджау, или как его там (Элеазар был слишком пьян, чтобы запомнить имя), и еще четверо из этой гребаной Сотни Столпов. И конечно, у каждого имелась хора. Они стояли небольшой сплоченной группой в лучах вечернего света, пробивавшихся в шатер. Элеазар думал: неужели она не осознает своей неслыханной наглости? Сейен сладчайший! Они же Багряные Шпили! Никто не смеет вмешиваться в их дела. Особенно женщина.
В шатре было жарко и смрадно из-за войлока, которым рабы покрыли стены, дабы приглушить звуки. Тварь приковали лицом вниз к грубому железному каркасу, подпиравшему потолок. К каждому ее лицевому щупальцу привязали по тонкому кожаному шнурку, расправляя их, как ребра зонта. С того места, где сидел Элеазар, это казалось гротескной пародией на Кругораспятие. Лицо твари влажно блестело в свете лампы, словно промежность.
Кровь ритмично капала на тростниковые циновки.
– Мы намеревались, – сказал Ийок, – поделиться любой информацией, какую добудем.
А будет это правдивая или ложная информация, конечно, полностью зависит от того, что удастся узнать.
– О, я вижу… – отозвалась Эсменет. Несмотря на хрупкость, в кианском платье и накидке она выглядела впечатляюще. – И когда бы это случилось? – продолжала она. – Наверное, после Шайме?
Проницательная сука. Именно поэтому у них нет надежды просто заболтать это маленькое и незначительное предательство: Шайме лежал всего в нескольких днях пути.
Невозможное стало неизбежным.
Странно, как происходящие события обнажают противоборствующие части его души, еще недавно казавшейся сплошным болотом. Даже когда его смешила сама мысль о Шайме и кишаурим, что-то у него в душе бормотало, тревожилось и беспокоилось. Как в тот день, когда его дядья вытащили его на волнолом, чтобы научить плавать.
«Не сегодня, пожалуйста… В другой раз!»
Где же справедливость? Договор с Майтанетом и Тысячей Храмов был заключен в другом мире. Там не было ни слова о Консульте и Втором Апокалипсисе. Никакого намека на то, что все заявления Завета окажутся правдой… И уж точно там ничего не говорилось о живом пророке!
Как же они могли так обмануться? И теперь решиться на убийство, обнажить кинжал и тут же обнаружить, что для этого убийства нет повода… Кроме самозащиты.
«Что я сделал?»
Уже несколько недель члены тайного совета Багряных Шпилей обсуждали один вопрос за другим. Является ли князь Атритау истинным пророком? А если является, то должны ли Багряные Шпили соглашаться на его требования? И что насчет Второго Апокалипсиса? Что с Консультом и шпионами-оборотнями? Они подменили Чеферамунни! Они правили Верхним Айноном от его имени! Что это предвещает? И как на это реагировать? Следует ли Багряным Шпилям отступить, покинуть Священное воинство? Каковы будут последствия этого деяния?
Или нужно по-прежнему вести войну против кишаурим?
Жгучие вопросы, и никто не может на них ответить, кроме решительного лидера – а как раз решительности их верховному магистру и недоставало. А ведь нападки уже начались – мелкие уколы, особенно обидные из-за их двусмысленности.
– Не надо намеков! – почти кричал он на Инрумми, Саротена и прочих. – Скажите прямо, что имеете в виду!
В этом все дело, полагал он. Как там конрийцы говорят про айнонов, требующих ясности?
Значит, скоро полетят головы.
Самым недовольным был Ийок, хотя Элеазар вернул ему прежнее положение. Кому такое в голову придет – держать слепого в качестве главы шпионов? Еще до прихода супруги пророка этот пожиратель чанва начал вопить, что он отказывается от должности, поскольку решение Элеазара – полумера. Что с «новыми фанатиками», как он называл их, надо действовать силой…
– Заткнись! – крикнул Элеазар. – Даже не думай об этом!
– И что? Будем терпеть унижения? Ты предаешь наш…
– Он видит, Ийок! Он читает наши души по лицам! То, что ты говоришь мне, ты говоришь ему! Стоит ему спросить: «Что подумает об этом ваш глава шпионов?» – и в любом моем ответе он услышит именно эти твои слова!
– Ха!
В неведении тоже есть сила, Элеазар понял это. Всю жизнь он считал знание оружием.
«Мир повторяется, – писал ширадский философ Умарту. – Если изучить эти повторы, можно вмешаться». Элеазар твердил эти слова, словно мантру. С их помощью он, как молотом, выковывал коварство своего разума. Ты можешь вмешаться, говорил он себе, несмотря на обстоятельства.
Но теперь он столкнулся со знанием, не оставлявшим надежд на вмешательство. Оно насмехалось, унижало… выхолащивало и парализовало. Знание, которому могло противостоять лишь неведение. Ийок и Инрумми не знали того, что знал он. Они даже не верили ему.
Возможно, появление Эсменет здесь и сейчас было неизбежным. Так вмешивался в события Воин-Пророк.
– А почему вы не позвали меня? – спросила она. – Почему не доложили Воину-Пророку?
– Потому что это дело школы, – ответил Ийок.
– Дело школы…