Рианнон Илларионова – Школа Хизер Блоссом. Часть 2 (страница 22)
— Чего надо? — поприветствовал король сына.
— Поговорить, — негромко сказал Робин, думая, не поклониться ли? — Матушки нет?
— Мачеха твоя, — выделил голосом Оберон, — сюда носа не кажет, и тебе о том прекрасно известно.
Робин понял — поклоны тут никому не нужны и не помогут. Он медленно приблизился к трону — до отца было рукой подать, но бесконечно далеко — и присел на среднюю ступеньку, боясь посмотреть королю в лицо. Вместо этого пак скользил глазами по его тонким нервным пальцам в кольцах, по пушистому меху плаща, по тончайшей кольчуге, защищающей тело... Все же не удержавшись, Робин поднял взгляд и, в который раз, невольно залюбовался. Оберон был прекрасен – темные, глубоко посаженные глаза, тонкий профиль, девичьи губы. Хотелось поверить, как в оставленном столетия назад детстве, что он — принц, что любим и что все хорошо.
— Можно мне пару стражников с собой забрать? — спросил Робин негромко. — Или больше, как позволишь.
Оберон усмехнулся.
— Бросила тебя, значит, защитница твоя? А тебе охрана понадобилась?
Робин попытался проглотить вставший в горле комок
— Не бросила... — он замолчал, боясь, что сорвется голос. – Заколдована. А охрана не мне, а в школу.
— Лю-юдям? — протянул Оберон, слегка приподнимаясь и снова опускаясь на трон.
Он помолчал немного, брезгливо кривя губы, и буднично закончил:
— Вон пошел.
Робин шевельнулся встать, но остался сидеть на ступеньке у ног отца.
«Ты пожалей отца, пожалей...», — откуда пришел голос, чей он был? Никогда не виданной матери или свой собственный — не разобрать. Робин знал — придворные до сих пор о том шушукались, что прежняя лесная принцесса унеслась из дворца, едва увидев младенца, и будущего короля растили слуги. Учили магии неподатливый в смертного отца разум. Это для людей отец Оберона — великий властитель, для мира фэйри же — вошь на палочке.
Оберон горделиво восседал на троне — статный воин, прекрасный наездник, умелый любовник, только это все ложь. Лишь лицо его было истинно, все же, что ниже шеи — скрюченное паукообразное тельце, искривленные руки и ноги — надежно скрывалось под фэйрийским мороком.
— Прости, — пробормотал Робин, сам не зная за что.
Любовь к Темнейшей Королеве готова была пересилить и боль от несправедливости, и обиду на отца. Оберон хмуро смотрел в сторону.
— Благой Двор нападает на нас, — негромко сказал Робин.
— На нас? — Оберон уставился на сына с нескрываемым презрением. — Что-то я не вижу во дворе их могучей гвардии.
— На школу. — Робин осмелел, как приговоренный на последнем шаге перед виселицей, терять было уже нечего — На людей.
— Для тебя, значит, человеческая кровь ближе чем моя, — уточнил «батюшка» откидываясь на спинку высокого трона. — Что ж, я всегда это видел.
— Светлейший Король преследует одну девушку, ты не можешь не знать! — почти выкрикнул Робин. — Она дорога мне!
Оберон сжал губы в нитку.
— Я знаю. Поэтому и не вмешиваюсь. А вот знаешь ли ты… — он соблаговолил перевести на спального сына тусклый взгляд, — почему мы сохраняем независимость между Благим и Неблагим Двором? Почему я имею все это…
Оберон обвел рукой стены дворца.
— И почему мачеха твоя Титания держит свиту и собственный двор, а не пляшет в цепях, услаждая взор Светлейшего Короля. — Оберон замолк на мгновение и продолжил нотации. — Потому что правителю известно — мы никогда не поможем его врагам. А чтобы темное племя не разграбило нас, мы не поддерживаем и Благой Двор. Мы — нейтралитет!
Робин понял, что пора уходить. На что он надеялся на самом деле? Словно и не знал, что так будет. Он шагнул вниз со ступеней...
— А если обманом кого уведешь из стражи, — скрипнул Оберон в спину сыну, — то на людей твоих уже не один Благой Двор нападет, а и лесной народ. Ты еще не видел, какой я в гневе.
«Видел!» — хотелось крикнуть, но Робин промолчал. Его тошнило уже от присутствия отца, а больше всего — от собственной глупости.
— Можешь к Титании сходить, — бросил Оберон вослед, — раз уж такая любовь у вас. Только…
Робин расслышал в голосе отца смешок.
— ...у нее в свите одни девки да пажи. К сраженьям не приучены. Что же касается той... за которую радеешь…
Робин притормозил и оглянулся, уже ни на что не надеясь...
— …пусть Неблагой Двор сам разбирается. А то расплодились, разбросали кровь.
Робин решительно зашагал к выходу, обещая себе сдохнуть, если еще хоть раз обернется.
«Сам-то... — продолжал он в мыслях ругаться с отцом, — не лучше. Я смертный наполовину, между прочим. И за это ты меня тоже ненавидишь».
Обратный путь до школы занял будто меньше времени. Робин шел быстрее, его уже не терзало напряжение перед неприятной встречей, он возвращался домой. По-прежнему незамеченным, он перелез решетку забора там, где деревья волшебной страны прилегали к ней почти вплотную, и огляделся. Школьного сторожа не было видно, может, сидел у себя в домике, за кустами ежевики, а может и следил. Робин добежал до первой развилки каменных дорожек и пошел, уже не таясь, посвистывая. В Стране Вечного Лета время шло так незаметно. В мире смертных на школу уже опустился вечер, волшебные фэйрийские фонари уже зажглись, показывая, что наступило время отбоя.
Рядом с паком мелькнула тень. Он отпрыгнул от фонаря, понимая, что это не человек.
«Может брауни носятся? — подумал юноша. — Да нет, они из дома не выходят, разве что по делу. А какие ночью дела?»
— Кто здесь? — негромко крикнул Робин и прислушался.
«Неужто светлые? Или портал открыли неподалеку? Так на них ловушки есть», — он огляделся, но ничего подозрительного вокруг больше не было.
— Мяу! — раздалось из кустов, и пак расслабился.
— Геката! Как ты сбежала? — он присел на корточки и похлопал ладонью по шершавой каменистой дорожке.
Маленькая черная кошка выбежала из тени на свет и снова несколько раз мяукнула, будто разговаривала. Похоже, пак прекрасно понимал ее.
—
— И что ты узнала?
Геката покрутила носом, не снизойдя до ответа. Потом блеснула на пака желтым круглым глазом и все же сказала:
— Кто-то гуляет после отбоя, пробирается в комнаты друг друга — ученики, учителя. Таятся. На кухне лепрекон кормит хорошо и гладит, — кошка заурчала, вспоминая лакомства.
— А благих ты не видела? — нетерпеливо спросил пак. — Хоть и в ловушках?
Геката задумалась.
— Нет... — промолвила она с сомнением, — хотя… Внизу, ближе к подвалу, я слышал стук и стон и испугалась идти дальше. А потом все было тихо.
— Где это было? — пак засомневался, не пойти ли разведать или же идти по давно задуманному делу?
Геката обернулась в сторону школы.
«Внизу, где начинаются подвалы. Может в коридоре, а может и за стенами. Я не пошла, — она хитро посмотрела на пака. — А ты зачем здесь?»
— Я? — Робину стало смешно, что он оправдывается перед зверем, пусть и бессмертным. — Мне нужно в библиотеку.
«Я пойду, — оживилась кошка. — Еще не была, там дверь тяжелая. Я мяукала, но Тень не открыл, он слабый. Возьмешь меня?»
Пак подхватил Гекату подмышку и снова побежал по каменным тропинкам к слабо светившемуся за деревьями особняку.
Коридоры особняка были привычно пустынны. Робин легко взбежал по крутой лестнице и ненадолго остановился перед высокими дверями библиотеки, потом потянул на себя тяжелую створку. Пак сделал несколько шагов и замер, восхищенный величественностью хранилища. В этом месте несомненно была магия, неясная даже бессмертному. Что-то, что побуждало ходить неспешно, говорить вполголоса и обязательно уйти с книгой.
Кошка с любопытством крутила головой, потом, дернув лапами, вырвалась и скакнула за стеллажи. Пак проводил ее взглядом, но не остановил, решив — не потеряется. Если что, подаст голос.
— Тень, эй, Тень! — шепотом позвал Робин.
Призрак неукоснительно соблюдал режим дня и по ночам изображал сон, но днем пак не решался приходить для важных разговоров — было многолюдно. Робин осмотрелся, не мелькнет ли за полками голубоватый свет?
Он присел за ближайший стол, погрузившись в воспоминания. Давно ли приходил он сюда, так же ночью, с подругой — Белли О’Ши? Сколько лет минуло с тех пор — пятьдесят? Больше? Робин начал было считать на пальцах, чтобы скоротать время, но за его спиной вежливо кашлянули. Пак подскочил, нарочно роняя стул, чтоб хоть так созорничать и наделать шуму.
Тень появился неведомо откуда, в прозрачном голубоватом ночном колпаке и с призрачным фонарем в руках. Робин подождал, когда тот приведет себя в порядок — Тень ненадолго рассеялся в воздухе и вернулся уже в обычном виде — камзоле с отложным кружевным воротником. Ниже пояса же призрак заканчивался изящным завитком — ноги Тень Шекспира отращивал только по самым важным событиям.
— Ты как в воду глядел, — сказал Тень Шекспира, — я уж думал послать за тобой.
— А что? — спросил Робин. — О Белинде известия?