Риа Ост – Ирис (страница 1)

Риа Ост

Ирис

Без тьмы невозможен свет.

Пролог

Тишина после битвы была оглушительной. Кровь впиталась в землю, смешавшись с дождём, будто сама природа пыталась стереть следы войны. На горизонте, среди дымящихся руин, стояли стражи Света— обессиленные, с оружием в руках, глаза уставшие, но настороженные. Тёмные были повержены, тела павших не издавали ни звука. Но остался один вопрос: что будет с ней? С человеческой девочкой, остановившей кровопролитие…

– Сара… – зов был тихим, почти неуловимым. – Ты слышишь меня?..

Юная, почти потерянная, с багровыми глазами, в которых бушевало что‑то нечеловеческое, словно это была не Сара. Длинные волосы, розовые, как лепестки весенней вишни, спутались и слиплись, а белая одежда была изорвана, едва скрывая наготу. Она издавала животный хриплый звук, словно сама жизнь внутри неё сопротивлялась.

– Другого выхода нет, – в низком голосе были слышны решимость и отчаяние, лицо было холодным, а глаза, словно два янтарных камня, безжалостно отражали ситуацию. Женщина, сидевшая рядом с телом девочки, встрепенулась, покачав головой, умоляя его остановиться, но было поздно. Клинок рассёк воздух и словно камнем опустился вниз, а после мир вновь окрасился в цвета крови…

Глава первая. Сара Хартинг

Амэнхайт – город, который будто решил компенсировать серость погоды своей высотой. Небоскрёбы царапали небо, технологии развивались быстрее, чем старели люди. Дожди здесь шли так часто, что казались обязательной частью пейзажа. Но сегодня солнце выбралось из-за туч, и Сара решила, что это прямой знак судьбы: пора проказничать. А чем-же ещё заняться вместо уроков?

С развевающимися розовыми волосами, словно тень ветра, она мчалась по крышам, прыгая с одного здания на другое. Реактивный ранец на спине, который мягко поднимал её над препятствиями, добавлял чувство полёта. Глаза сверкали азартом, отражая радужные переливы.

– Эй ты! Немедленно слезай! – рявкнул полицейский снизу – крупный, лысый и уже взмокший от злости.

– Ха! Не догонишь, узник закона! – выкрикнула она и метнула в него… кота. Самого обычного, серого, возмущённого жизнью кота. Мурчащее существо с воплями впилось в лицо преследователя, а она заливалась смехом.

Пока бедный полицейский пытался освободиться, хулиганку сверху уже поджидал его напарник – худой, лохматый и страшно уверенный в своих прыжках.

– Ну что? Кто кого не догонит? – рявкнул он.

Сара, не ожидавшая такой ловкости, рванула вперёд, держа школьный обед, готовый к «бомбардировке». Но внезапно произошло то, чего она никак не ожидала: ранец вдруг замолчал. Внутри раздался тихий сигнал – аккумулятор сел.

Она отчаянно махала руками, пытаясь сориентироваться и хоть как-то смягчить падение, словно кто-то натянул её за невидимые струны. Последний прыжок оказался слишком амбициозным, и вместо следующей крыши она с глухим «бах» плюхнулась в густой куст.

В этот момент на неё уже падал взгляд толстого полицейского с расцарапанным лицом, который успел схватить её ещё до того, как она смогла подняться. Кажется, теперь она по уши влипла!

Полицейский центр гудел ровно, как огромный сервер – тихие вибрации силовых панелей, мягкий свет голограмм, прозрачные экраны. Сара сидела в зоне удержания – прозрачная капсула из умного стекла, которая при необходимости могла сменить прозрачность на матовую.

Она раскачивалась на сиденье, заставляя проекцию стула под ней слегка дрожать. Скука была её врагом, поэтому она нашла, чем себя занять: запускала миниатюрные голографические меню, вызывала случайные пиктограммы, меняла цвета интерфейса, играла пальцем с проекционным курсором, пока тот не вспыхнул красным предупреждением.

Иногда офицеры, проходя мимо, бросали быстрые взгляды – кто с раздражением, кто с пониманием: в этом здании давно не появлялись столь энергичные нарушители спокойствия, особенно в возрасте Сары. Она выглядела так, будто могла взломать систему, просто пару раз моргнув.

И вдруг пространство будто переломилось в тишину. Голограммы вокруг замедлились, разговаривавшие офицеры внезапно умолкли. В дверях появился старший брат – Шон.

Чёткие линии его силуэта подсвечивались голубыми лампами коридора. Карие глаза – раскосые, спокойные, внимательные, с тяжёлой глубиной человека, от решений которого зависели не только люди, но и технологии, и проекты масштаба города. Чёрные волосы были собраны в аккуратный хвост, подчеркивающий резкий профиль с идеально подстриженной бородой. Бледная кожа отражала холодный свет систем, создавая ему почти монументальный вид.

Женский персонал будто автоматически выровнял спины, кто-то пригладил волосы, кто-то попытался незаметно улучшить проекцию макияжа на внутреннем интерфейсе линз. Их взгляды тянулись к нему – прямые, заинтересованные, слегка блестящие. Мужчины, напротив, напряглись: некоторые поправили форму, кто-то быстро отодвинул в сторону виртуальный стол, а один офицер даже отключил свои тактические очки, будто хотел видеть происходящее без искажений. Они знали, кто он. И знали, что его влияние в городе – не миф, а холодный факт.

Сара подняла голову. Голограммы вокруг неё тут же успокоились, будто чувствуя присутствие её брата. На секунду она замерла. Шон стоял неподвижно, и умное стекло капсулы отреагировало на его идентификатор, слегка потемнев. Его суровый взгляд не предвещал ничего хорошего.

Дорога домой угнетала. Молчание в машине было плотным, как густая ткань. Шон смотрел на дорогу, Сара – в окно. Ей хотелось открыть дверь на ходу и уйти в закат, лишь бы избежать нравоучений. Но сбежать невозможно – умный спорт-кар не дал бы ей и шанса. Дома начался «серьёзный разговор». Шон завёл её в свой кабинет – строгий, белый, без намёка на детский уют.

– Тебе не стыдно? – сказал Шон, садясь на диван и закуривая.

– А тебе? – кивнула Сара на электронную сигару, не терпящая вредной привычки брата. Но его взгляд быстро отбил у неё охоту спорить. – Да ладно тебе! Не первый раз ведь, – хмыкнула она, устроившись напротив.

– Послушай, у меня много работы, твои выходки отвлекают меня. А еще мне звонили из школы… – он прищурился, наблюдая за её реакцией. – Ты пропустила три последних занятия по точным наукам. Почему?

Сара почесала затылок:

– Ну… Ты же знаешь, я гуманитарий, – в голосе слышалась попытка смягчить брата, однако Шон молчал, и это оказалось куда хуже любого крика. – Прости… Просто это единственный способ привлечь твоё внимание. Ты всегда занят. И мне от этого… одиноко.

Докурив, Шон хотел подойти к сестре и обнять её, желая показать свою заботу и любовь. Сара резко вскочила и выбежала из кабинета, отказываясь получать очередной утешительный жест. Место было лишь злости и обиде.

Саре Хартинг было двенадцать, но мир вокруг давно пытался заставить её взрослеть быстрее. Элитная школа Амэнхайта встречала её каждый день занудством и чопорностью. Учёба казалась ей пыткой – бесконечной, однообразной и совершенно ненужной. Друзей у неё было немного, но зато настоящие. А большего она никогда и не просила.

Её розовые волосы – редкость даже для технологичного Амэнхайта, – были причиной постоянных насмешек. Одноклассники шипели колкости, толкались плечами, а иногда и пускали в ход кулаки. Она ненавидела этот цвет. Именно поэтому она обрезала волосы сама – коротко, почти по-мальчишески, будто пытаясь спрятать ту часть себя, которую не выбирала.

Да и ненависть вообще была для неё чувством привычным. Она ненавидела дождь, а в этом городе он лил так часто, что казалось небеса проводят над городом какую-то свою внутреннюю скорбь. Саре не нравились слёзы. Её смущали и раздражали плачущие люди. Она же не плакала никогда.

Но больше всего она ненавидела работу Шона. Работу, которая забрала у неё брата и превратила его в редкого гостя в собственной квартире. Шон – единственный родной человек, который у неё остался. Родителей не было, и брат всегда уходил от её вопросов, будто боялся произнести что-то, что разрушит их хрупкую реальность.

Сара часто убегала на крыши – туда, где ветер был честнее людей и где можно было почувствовать себя свободной. Реактивный ранец, что подарил ей брат, был отличным помощником в её хобби. Она прыгала по балконам, сидела на подоконниках, балансировала на перилах так легко, словно это было продолжением её дыхания. Иногда она бросалась чем-нибудь в прохожих, вызывая переполох на улицах и скандалы. Да, это звучало жестоко, но… веселье редко бывает безумным в меру.

Она любила сладости, мягкие игрушки, вкусные запахи, друзей, с которыми можно было совершать шалости, и моменты, когда мир переставал давить, позволяя ей просто быть собой. И любила брата. Несмотря на всё. Несмотря на то, что он взрослый, а взрослых она не терпела. Взрослые всегда разочаровывали.

У Сары был поставлен диагноз раздвоения личности. Частые перепады настроения и провалы в памяти, а также странное поведение, словно иной раз кто-то менялся с ней местами. Сама она знала другое: её вторая сущность, чьего силуэта она даже не представляла, жила с ней с самого рождения, всегда рядом, всегда наблюдая, и главное – она была нечто иным. Иногда шептала, иногда смеялась, иногда спорила. Для Сары это был не диагноз – часть её мира, такая же реальная, как стены квартиры или шорох дождя.