Ри Мацурова – Вышитые кровью (страница 3)
Безымянная женщина жила одна, что уже свидетельствовало о неплохом её положении. Кровать, загороженная шторкой, круглый стол и перевёрнутое зеркальце рукой вверх на стене – вот и всё убранство. Взглянув на своё отражение, Лидия чуть не обмерла. На неё смотрела не двадцатидвухлетняя девушка, пышущая молодостью, а её окоченелый труп с сухими, как пергамент, бледными губами.
Хозяйка включила керосиновую горелку, достала стеклянную банку с чайной трухой и без лишних церемоний погрузила в неё свои грязные искривлённые пальцы. Лидия лишь молча наблюдала, стараясь подавить отвращение. В её нынешнем положении было не до гигиены.
– На кой тебе сдался Бунге? Неужто хочешь попросить помощи? – хмыкнула старуха. – Он тебе явно будет не по карману.
– У меня с ним давние счёты.
Повисла пауза, хозяйка покачала головой, наливая чай.
– Не связывайся лучше с этим мерзавцем. У него собак весь город. Моргнуть не успеешь, как на тебя их натравит. Он иногда помогает безоплатно беднякам, попавшим в беду, но чую он за это с них три шкуры дерёт. Похуже мясника будет.
– Может, он и есть мясник? – спросила Лидия, грея руки о горячую кружку и сглатывая слюну при виде пирога.
Женщина пожала плечами и лукаво посмотрела на неё:
– Никто не верит мне, что я видела мясника. Но я и не настаиваю. Внешность обманчива. Могло и почудиться.
– А как выглядел этот ваш дух? Кто он?
Лидия засунула в рот весь отрезанный ей кусок и принялась внимательно слушать.
– Не объяснить это так на словах. Но могу сказать, что руки его – человеческие, ноги – человеческие, а помыслы – внеземные. Гонятся эти полицейские за тенью. Днём она есть, а ночью её не поймать. Во тьме теней не бывает.
– Как же вы тогда его видели?
Лидия отодвинула кружку, чтобы собрать крошки со стола в руку, и увидела, как под мокрым пятном на скатерти проступили какие-то символы.
– Я видела его лицо. У него много лиц, и одно из них – твоё.
Хозяйка комнаты улыбнулась безумной кривозубой улыбкой, и Лидию бросило в дрожь, аж поджилки затряслись. Даже не хотелось знать, что всё это может значить. «Ни черта она не видела, вот и сочиняет. Неудивительно, что её показания не приняли». Лидия украдкой выглянула в окно. День уже близился к закату, хотя, казалось, прошло всего полчаса с тех пор, как они пришли. Женщина всё ещё медленно пила чай, хлюпая при каждом глотке, будто только притворяясь, что пьёт. Её зелёные глаза сверкали, как газовые фонари, свет которых просачивается сквозь плотную пелену тумана. Их словно оторвали у юной девушки и прилепили к лицу старухи со впалыми щеками и седеющими волосами.
– Который час? – испуганно произнесла Лидия и вскочила со стула.
– А мне почём знать. В этой части города часов в домах не держат.
Лидию накрыла паника. Ей нужно было успеть что-нибудь придумать до наступления темноты.
– Спасибо большое за пирог. Будут деньги – я вам отплачу. А теперь мне пора.
– Посмотри в газетах.
– А? – обернулась она в дверном проеме.
– Поищи объявление в газетах. Да тех, что подороже.
Эта идея ей понравилась. Перешагивая через ступеньки, Лидия выбежала на улицу и распустила длинные чёрные волосы, чтобы они хоть немного её согрели. Моросило. Холодные капли иголками вонзались в щёки. Нужно было идти в сторону Сити, где уже загорелись газовые фонари. Мальчишки-газетчики, слоняющиеся по Уайтчепелю и кричащие по углам, не продавали то, что ей требовалось. Их читатели не могли позволить себе ничего дороже куска мыла. Ей нужно было идти в центр, где обитал контингент побогаче, а соответственно и газеты там были другого уровня.
Лидия торопилась, спотыкаясь о булыжники. Не успеешь до темноты – ты труп. Ночь в Уайтчепеле была иссиня-чёрная, словно сажа. И что в ней скрывалось, одному богу известно. Лучше с таким не играть. Через двадцать минут она дошла до книжного магазина Смита – одного из многих в Лондоне. Внутри толпились мужчины возле гор нераскупленных газет, чьи передовицы пестрели подробностями ночных преступлений. Действовать нужно было быстро, а то выгонят. Лидия схватила первый попавшийся выпуск «Таймс» и раскрыла его на странице с объявлениями. Детектив, детектив, детектив. Вот он.
– Мадам. Вы либо покупаете, либо нет. У нас не читальный зал, – крикнул недружелюбный продавец с другого конца магазина.
«Три пенса за газету? Ещё чего. Эти деньги мне есть куда потратить», – подумала Лидия и, повторяя про себя название улицы, вышла наружу. Мимо пронесся дорогой экипаж из добротного дерева, вздымая брызги с дороги. Она едва успела отпрыгнуть, чтобы не запачкать платье, и неспешно побрела в сторону ночлежки. Торопиться не хотелось, пусть и нужно было добраться до комнаты до наступления темноты. Нечасто ей удавалось побывать в этой части города, отчего, как завороженная, она рассматривала каждый уголок.
Ярко освещённые электрическими огнями витрины пестрели всеми возможными цветами. В патиссери красовались аккуратные ряды пирожных-безе, щедро посыпанных сахарной пудрой. По соседству стоял магазинчик с новенькими разноцветными книжками. Следом – модные платья из шелка, сменяющиеся мебелью, обтянутой бархатом. Лидия остановилась на углу улицы и засмотрелась на витрину детского универмага. Вид на неё загораживал мальчик, усердно вытиравший налёт сажи замызганной тряпкой.
За стеклом были выставлены дорогие игрушки: искусно раскрашенные оловянные солдатики и фарфоровые куклы, облачённые в изысканные наряды, будто сошедшие со страниц модных журналов. Рядом тихо вращался зоотроп – металлический барабан, через небольшие отверстия которого мелькала сцена: лошадка, бегущая в вечном круге. Когда мальчик ушёл, Лидия заметила плюшевого медведя в красном сюртучке. Её кисти заныли. Боль, к которой она вроде привыкла за все эти годы, стала нестерпимой. Руки жгло раскаленным железом. Ей хотелось закричать, но она стерпела. И сжав кулаки, бросилась прочь.
Тогда. Под Лидсом, 1877
Ноги, как у зебры. Тело, как у зебры. Только голос – человеческий, и им Лидди прохрипела:
– Дайте мне поговорить с родителями. Это несправедливо. Почему он со мной так поступил?
В маленьком сыром помещении, похожем на кладовку для швабр, сухопарая женщина в сером фартуке, осматривала Лидди, раздев её до панталончиков. Полоски синяков казались чёрными на белой коже и ужасно ныли. Оттого и была она так похожа на зебру. Как бы Лидди ни старалась увериться в том, что вчерашняя ночь ей почудилась, этот узор говорил сам за себя. И она помнила, кто его нарисовал. Не плод фантазий, не великан. А высокий белобрысый парень с уродливым шрамом и бесцветными глазами. Из плоти и крови. Она обязательно расскажет о нём родителям, а те в свою очередь полисменам. Ему это с рук не сойдёт. Его найдут и накажут, ведь он плохо с ней поступил ни за что. Но вот женщина в фартуке пыталась убедить Лидди в обратном:
– Красавчик не стал бы лупить тебя просто так. Значит, заслужила.
– Чем? – вяло возмутилась Лидди. – Я не сделала ничего другого.
– Не надо мне тут бабушку лохматить.
Женщина надавила на ребро, кожа вокруг которого была покрыта огромным синим пятном, и Лидди взвизгнула от боли.
– Не пищи, не сломано.
– Почему вы не можете вызвать моих родителей? Они во всём разберутся. Хаддерсфилд, Хай-стрит, 3.
– Мы с ними уже давно переговорили. Они сами здесь тебя оставили за долги. Как отработаешь, вернёшься хоть на Хэй, хоть на Хай, одевайся.
Еле перебирая руками, Лидди принялась натягивать на себя платье. Теплее от этого не стало. Сырость и холод успели пробраться под кожу, пока женщина ощупывала её ледяными руками. Кем она была и где они находились, Лидди понятия не имела. Всю ночь ей пришлось провести на жёсткой койке, кутаясь в покрытое грязью пальтишко и положив под голову школьный портфель. Казалось, всё это – лишь кошмар, навеянный страшными рассказами. Образы кружились в голове, словно мухи вокруг навозной кучи. А сил не оставалось ни плакать, ни открывать глаза. Но всё же пришлось. Встать, идти по коридору куда-то вглубь, раздеваться, причиняя каждым движением боль. Но сопротивляться нельзя, она это узнала этой ночью. Будешь вырываться – станет только хуже.
Женщина открыла железную дверь и повела Лидди вперед, в помещение с длинными столами. Деревянные лавки были забиты детьми, плотно сидящими друг к другу. Лидди примостилась сбоку. У самого краешка, где её уже ждала железная тарелка с молочной кашей синевато-серого оттенка. Однако есть совсем не хотелось. Её тошнило и перекручивало изнутри, потому что один из ночных ударов пришелся по животу. Она взяла ржаной хлеб, который оказался таким липким, что застревал на зубах и клеился к нёбу. Исполнившись отвращением, Лидди отложила тарелку и осмотрелась. Вокруг сидели дети примерно её возраста в серых робах. Сонные и потерянные. Но не такие потерянные, как она.
– Ты не будешь? – спросил сидящий слева мальчик с острыми, как спицы, локтями.
Лидди промычала. И мальчик забрал её тарелку себе.
– А где это мы?
– Где-то под Лидсом, – ответил он, быстро работая ложкой.
– А что это за место? Тюрьма?
– Своего рода, – мальчик хмыкнул, в три счета тарелка опустела так, что мыть не придётся. – Я Сэм.