Ри Мацурова – Не отвечай мертвецам (страница 6)

Рабочее место Али легко узнать. Рядом лежат его перчатки, мел и бутылка воды. На кирпичной стене белой краской отмечена следующая секция, которую предстоит снять. Страховочная линия закреплена чуть выше.

Я осматриваю её, не касаясь сразу. В системе несколько соединений, и каждое рассчитано на то, чтобы выдержать резкую нагрузку. При падении она должна остановить человека раньше, чем тот достигнет края настила.

Я выбираю элемент, который не привлекает внимания. Снаружи он останется прежним. Проверка перед началом работы не покажет ничего необычного. Али пристегнётся, потянет линию на себя и почувствует привычное сопротивление.

Но в момент настоящей нагрузки система поведёт себя иначе.

Закончив, я возвращаю всё на прежнее место. Через несколько минут Али вернётся и продолжит демонтаж.

Он обедает с приятелем возле небольшого фургона с едой, припаркованного за углом. Они сидят на бетонном ограждении, поставив между собой бумажные пакеты. Али держит в руках кебаб, завёрнутый в фольгу. Из разорванного края выступают мясо, капуста и белый соус.

Они говорят на урду. Я на нем тоже немного говорю, если понадобится, и прекрасно их понимаю. Разговор ведется про недавно родившую жену. Приятель хлопает Али по плечу, и тот показывает что-то на экране телефона. Вероятно, фотографию.

Они заканчивают одновременно. Поднимаются и относят упаковки с фольгой к урне. Али задерживается на секунду, чтобы вытереть жирные пальцы салфеткой. Она тоже оказывается в мусорке. Но порыв ветра тут же подхватывает её, выносит обратно и гонит по тротуару.

Нэнси

Спускаясь в подземку, я достаю телефон и отправляю сообщение Брукс: «Ты всё-таки уверена, что хочешь позвать Сью? Вы с ней виделись всего пару раз».

Попытка не пытка. Последний раз, когда Сьюзан оказалась на одной тусовке с моими новыми друзьями, я весь вечер не находила себе места. Я люблю Сью, но она – моё прошлое, а они – настоящее. И в настоящем я о многом недоговариваю.

Мне неловко оттого, что подруга молча наблюдает за этим цирком. Я видела её лицо в толпе, и каждый раз оно напоминало мне о том, как много я вру. Как всеми силами пытаюсь быть той самой девушкой, чьи родители не умерли, когда ей было девять. Они дружно отпраздновали День независимости и вернулись в Нью-Йорк. Целые и невредимые.

Я сполна наелась правды, пока жила в Луизиане. Стоило людям узнать, что я сирота, как их отношение ко мне менялось. На праздниках мне доставался кусок торта побольше, в школе мои странные выходки быстро прощали: её можно понять, она такое пережила.

В хорошую сторону отношение менялось только у взрослых, но не у моих сверстников. Они начинали меня сторониться, будто сиротство заразно. Их раздражало, что одной мне давали поблажки. А однажды, прячась в школьном туалете, я даже услышала, как меня называют психичкой, у которой на глазах сплюснуло родителей.

Всё это, конечно, глупости. Но я больше не хочу видеть в своей жизни ни сожаления, ни расспросов, ни насмешек. Поэтому теперь приходится расхлёбывать последствия собственной лжи.

Я захожу в вагон. Как только поезд ныряет в тоннель, сеть пропадает. На следующей станции на телефон приходит сообщение: «Почему ты вдруг стала такой дотошной? Сью – прикольная девчонка. Мы с ней классно провели время на вечеринке у Аарона. Ну и ещё я не хочу, чтобы нас было трое парней и трое девушек. Это будет выглядеть так, будто я специально разбила всех по парам. На моём дне рождения закрываться по комнатам запрещено! Только дружеское общение».

Пишу: «Ок», – и прикрепляю номер Сью. Спорить с Брукс бесполезно.

В ту же секунду телефон вибрирует в руке. На экране всплывает новое уведомление. Дороти просит купить бумажные формочки для капкейков и цветную посыпку во «Всё по пять». Пытаюсь отправить ей ответ, но интернет снова не ловит. Придётся выйти на одну станцию раньше и немного пройтись пешком. Погода сегодня отличная, так что я не против.

Поезд прибывает на станцию «Черч-авеню», и я протискиваюсь между пассажирами на платформу. Здесь пахнет потом и жжёной резиной. Не люблю этот запах, хочется поскорее выбраться наружу.

Пока я ехала, Брукс уже успела создать чат под названием «ДР вашей любимой львицы». В нём семь человек, как она и обещала. Четыре девушки и три парня. Джейк уже успел написать: «Ты не самая моя любимая львица».

Майло: А кто тогда? У Стеф день рождения в феврале.

Стефани – это девушка, которая публично отшила его, когда он подошёл к ней в кампусе и позвал на свидание.

Джейк: Твоя мамаша.

Майло: Она Скорпион, идиот.

Что за детский сад? Продолжаю листать сообщения в поисках чего-нибудь более информативного, пока поднимаюсь по лестнице. Из важного – Брукс чуть не исключила Джейка из чата.

На первом курсе ходили слухи, что она ему нравится. Они, кажется, даже несколько раз после пар ходили вдвоём в какую-то кафешку, чтобы «подготовиться к семинару». Но потом их общение быстро приняло исключительно дружескую тональность. Может, Брукс рассказала ему, что не собирается ни с кем спать до свадьбы?

Я сворачиваю на улицу, где находится «Всё по пять». Половина проезжей части здесь перекрыта из-за ремонтных работ, повсюду снуёт строительная техника. Мне приходится протиснуться в специальный проход для пешеходов, огороженный от дороги. Брукс пишет: «Мы же поедем все вместе? Ни у кого нет возражений?»

Начинаю печатать ответ, но меня отвлекает оглушительный шум сбоку. Крики людей. Гудки автомобилей. Глухой звук удара. Я не сразу понимаю, что происходит. Мечусь взглядом по сторонам и наконец замечаю на дороге что-то тёмное. Человека. Я выбегаю на проезжую часть, не думая ни секунды. Времени на раздумья нет. Если я прямо сейчас ничего не сделаю, его могут задавить.

Первое, что замечаю, – каску. Она лежит в нескольких футах, перевёрнутая набок. Потом – страховочный трос, который тянется за его спиной и заканчивается оборванным карабином. Или не оборванным. Я не могу понять. Металл выглядит целым, но почему-то больше ни к чему не прикреплён.

Сам мужчина лежит на спине, неестественно вытянув одну руку вдоль тела. Вторая согнута под странным углом. Его рабочая куртка задралась, обнажив полоску живота, а на подбородке блестит кровь.

Он не двигается.

– Вы меня слышите? – спрашиваю я и наклоняюсь ближе. – Сэр? Не двигайтесь. Я сейчас вызову скорую.

Его веки дрожат. Глаза открываются не сразу, будто это требует от него слишком много сил. Он смотрит куда-то мимо меня, на небо между домами, потом переводит взгляд на моё лицо. Я уже достаю телефон. Пальцы не слушаются. Экран выскальзывает из ладони, я едва успеваю его поймать.

Я прижимаю телефон к уху.

– Девять-один-один, что у вас произошло?

– Мужчина упал со стройки. С большой высоты. Он лежит на проезжей части и не может двигаться. Мы на Флэтбуш-авеню, рядом с Черч-авеню. Здесь раньше был кинотеатр «Коронет».

Оператор задаёт вопросы. Дышит ли он? В сознании ли? Есть ли сильное кровотечение?

Я смотрю на мужчину. Его грудь едва заметно поднимается.

– Он дышит, – отвечаю я. – Кажется. Да, он дышит.

– Не перемещайте пострадавшего. Не давайте ему вставать. Помощь уже направлена.

Его губы шевелятся. Я не слышу слов из-за сигналящих машин и криков. Наклоняюсь ниже, почти касаясь ухом его лица. Он делает короткий вдох.

– Нэнси.

Я замираю. На секунду мне кажется, что я неправильно расслышала. Что он сказал что-то на другом языке или просто выдохнул бессвязный набор звуков.

– Что вы сказали?

Его глаза находят мои.

– Нэнси. Не оставляй меня.

На этот раз я слышу совершенно отчётливо. Внутри всё обрывается. То же самое одиннадцать лет назад сказал мне отец, когда его тело проткнуло сосновый сук, намертво пришив к сидению, будто пуговицу.

– Откуда вы знаете моё имя?

Мужчина пытается вдохнуть глубже, но вместо этого издаёт тихий хрип. В уголке его рта появляется тонкая красная полоска.

– Вы меня знаете? – спрашиваю я. – Кто вам сказал моё имя?

Он смотрит на меня так, будто хочет что-то сказать. Его зрачки двигаются медленно, с трудом удерживаясь на моём лице. Я судорожно прокручиваю в голове последние минуты. Его взгляд начинает рассеиваться.

Я вижу это не сразу. Сначала мне кажется, что он просто смотрит за моё плечо. Потом понимаю: он больше не смотрит ни на что конкретное.

– Нет. Нет, смотрите на меня.

Я протягиваю руку, но останавливаю её в воздухе, не зная, можно ли к нему прикасаться.

– Скорая уже едет. Вы слышите? Всё будет хорошо.

Я произношу это потому, что так говорят в таких случаях. Всё будет хорошо. Самая бесполезная фраза в мире. Его глаза остаются открытыми, но что-то в них меняется. Будто свет в комнате постепенно гаснет, хотя лампа всё ещё включена.

– Оставайтесь со мной, – шепчу я.

Я знаю этот взгляд. Видела его раньше. Сирены становятся громче.

Кто-то кладёт руку мне на плечо и отводит назад.

– Мэм, дайте парамедикам работать.

Двое медиков опускаются рядом с мужчиной. Один поддерживает его голову, второй разрезает рабочую куртку. Они говорят короткими командами, достают оборудование, закрепляют что-то у него на шее.

Меня оттесняют к тротуару. Я стою, прижав руки к груди, и не могу отвести взгляд. Вокруг собирается толпа. Люди поднимают телефоны. Кто-то спорит с полицейским, требующим отойти за ограждение. Рабочие спускаются с лесов один за другим. На их одежде осела белая пыль. Я смотрю вверх, и мне становится холодно, хотя на улице по-прежнему жаркий август, как и утром.