Ри Даль – Учебные хлопоты сударыни-попаданки (страница 21)

— Вам лучше знать, — вежливо согласилась я, но про себя подумала, что в моё бывшее-будущее время Мари бы точно приписали диагноз СДВГ.

— Но я полагаю, — продолжал граф, — что в умеренности есть своя ценность. Её не сразу можно понять и прочувствовать, но в ней таится особая прелесть. К примеру, виды, которые способны узреть сейчас, — он повёл рукой, указывая на живописные окрестности, тронутые золотом осени, — хороши лишь тогда, когда зришь их медленно, вдумчиво.

— Вы поэт, — улыбнулась я.

— Ну, что вы, Анна Сергеевна, — кажется, мне удалось смутить графа, — к стихам у меня совершенно нет таланта.

— Вы на себя наговариваете, — сказала я, ничуть не лукавя. — Поэзия — это ведь не только умение подбирать удачные рифмы к словам, но в первую очередь — умение замечать красоту.

Он посмотрел на меня долгим взором. И почему-то у меня в тот момент перехватило дыхание. Граф намеревался сказать ещё что-то, но тут нас отвлёк звонкий голос Мари:

— Надоело так ехать! Я поеду дальше одна! А вы волочитесь дальше!

— Мари!.. — крикнул Скавронский и привстал в седле.

Но девочка даже не обернулась. Она резво пришпорила своего коня и стремительно понеслась вдаль.

— Мари, вернись!..

Она не слышала и только больше набирала скорость.

Глава 31

Граф тотчас пустился за ней вдогонку. А что мне оставалось делать? Всё, что угодно, только не оставаться в стороне. Не могла я просто стоять на месте и дожидаться, когда Скавронский управится со своей дочерью. Да, я не отвечала за неё, но интуиция подсказывала, что именно сейчас я должна быть рядом.

Потому послала команду лошади, и моя, казалось бы, флегматичная кобылка мигом превратилась в вихрь. Я даже испугаться толком не успела. Адреналин ударил в голову, я вцепилась в поводья и была сосредоточены лишь на том, чтобы не упустить из виду графа и Мари.

Погоня продолжалась недолго. Впереди высился густой лес, и девочке пришлось сбавить темп, однако она продолжала трепать нервы отцу и отказывалась останавливаться.

— Мари, мы немедленно возвращаемся домой, — уже жёстче приказал Алексей Дмитриевич.

— Не хочу! — капризничала маленькая засранка, продолжая скакать, хотя граф то и дело преграждал ей путь. — Не поеду! Не поеду! — выла она, всё больше повышая голос.

— Мари, за непослушание ты будешь наказана!

— Мама потому и уехала от тебя! Потому что ты всегда всё запрещаешь! — выпалила она.

— Мари, немедленно замолчи!

— Не замолчу! Не замолчу!.. — и вдруг она оборвалась, как-то странно выпучила глаза и опасно накренилась.

— Мари?.. — испугался Скавронский.

— Мари… — выдохнула я и поняла, что обязана срочно спуститься с лошади.

Не знаю, каким чудом не разорвала платье и не споткнулась. Риск такого исхода был весьма велик. Однако я не запнулась ни на секунду и соскочила наземь даже без посторонней помощи.

— Мари, что с тобой?! — пока Скавронский недоумевал, я уже бежала к девочке.

Чутьё твердило, что с ней точно не всё в порядке. Я не успела буквально пару метров, когда девочка окончательно потеряла равновесие и рухнула под копыта лошади.

— Мари!!!

Я схватила её за руки. Всё тело её содрогалось и тряслось безумными конвульсиями. Я уже видела такое однажды и знала, что делать.

— Мари, милая!.. — Алексей Дмитриевич был рядом через пару секунд.

Я смогла самостоятельно оттащить девочку подальше от коня и пыталась перевернуть набок. Она не давалась и беспрестанно дёргалась, словно её изнутри прошибали разряды тока. Глаза страшно закатились. На губах выступила пена.

— Надо что-то вложить ей в рот… — граф потянулся пальцами.

— Не смейте, — приказала я. — Это может лишь навредить. Или вам, или Мари.

— Но, позвольте…

— Всё будет нормально, — мне наконец удалось переложить девочку так, чтобы она не задохнулась.

— Её надо держать.

— Нет, не надо, — перебила я. И мой тон заставил его замолчать. — Это должно пройти само, естественным образом. Мари, мы рядом. Не бойся, мы рядом, — зашептала я, осторожно поглаживая девочку по голове.

Она вряд ли слышала, но должна была уловить на уровне ощущений, что находится в безопасности.

Приступ продолжался около минуты или чуть больше. А затем стих, и Мари перестала дёргаться. Первым делом она бессмысленно уставилась на меня. Я бережно стёрла остатки слюны с её лица, потом сняла с себя пальто и укутала её. Граф всё это время просто наблюдал за моими действиями, а затем, очнувшись, стянул свой камзол и набросил мне на плечи. Я поблагодарила его кивком, оставаясь сосредоточенной на девочке.

Она была напугана и растеряна. Долгое время не могла ничего произнести, а потом расплакалась. Я обняла её, и Мари прильнула ко мне так тихо и доверчиво, что у меня сжалось сердце.

Домой мы вернулись пешком. Часть пути Скавронский нёс дочку на руках, пока она не сказала, что может идти сама. За оставшимися в отдалении лошадьми послали Василия, граф и Мари отправились в спальню. Я же, усталая и перепачканная, вернулась в покои, с которыми уже должна была проститься. Марфа Васильевна предложила накрыть для меня стол, но я отказалась. Есть не хотелось абсолютно. Я и сама перепугалась до одури.

За окном уже темнело, когда в мою дверь тихо постучали. Мне подумалось, что это снова ключница зовёт меня к ужину, однако на пороге вырос Скавронский.

— Анна Сергеевна, — начал он чуть сдавленным голосом, — могу ли я просить вас о разговоре? Понимаю, час поздний, и вы устали…

— Нет-нет, Алексей Дмитриевич, входите.

Он кивнул и вошёл, аккуратно притворив за собой дверь. Сделал пару шагов по комнате. Я предложила ему сесть в кресла, сама заняла другое, рядом.

— Первым делом мне хотелось бы выразить вам свою глубочайшую благодарность вам за ваш доблестный поступок, — сказал граф после некоторого молчания. — Вы поступили не просто благородно, но, не побоюсь этого слова, в высшей степени профессионально.

— Я сделала всё, что могла. Это было моим долгом.

— Нет, не было, — возразил Скавронский. — На вас не лежала ответственность за Мари, однако вы не остались в стороне и действовали намного слаженней моего. И за это я не перестану благодарить вас по гроб жизни.

— Мне хватит и простого «спасибо».

— Спасибо вам, Анна Сергеевна, — со всей искренностью поблагодарил граф. — Однако в народе говаривают, что «спасибо» на хлеб не намажешь. Потому теперь я считаю своим долгом расплатиться с вами за вашу доброту. Я пожалую вам сто пятьдесят рублей.

— Это весьма щедрый подарок.

— Если вы желаете больше, только назовите сумму. Сегодня вы спасли не только жизнь Мари, но и мою жизнь. Поскольку моя жизнь неразрывно связана с жизнью дочери. Кроме Мари, — он потупился, — у меня никого нет.

Глава 32

Граф смолк. Я тоже молчала, взвешивая правильный ответ.

Его предложение и впрямь было щедрым. Сто пятьдесят рублей — такой суммой я могла расплатиться за оставшийся год обучения. Возможно, этим Скавронский и руководствовался, когда размышлял, сколько сообразно предложить. И это совершенно точно бы помогло в решении моих проблем. Я могла просто согласиться и спокойно отбыть из Лебяжьей Слободы, больше не думая о сложностях текущего положения.

Однако то каким тоном произнёс Алексей Дмитриевич слова о важности в его жизни дочери, заставило моё сердце сжаться. Уверена, данное откровение нелегко далось графу. Сейчас он совершил маленький подвиг, приоткрывшись мне. А никогда не умела даже в чисто деловых отношениях забывать о том, что передо мной живой человек.

Кое-что мне уже было известно о личных перипетиях в семье Скавронских, но я сделала вид, что абсолютно ничего не знаю.

— Но позвольте, Алексей Дмитриевич, — проговорила я с искренним сочувствием, — как же это так — «никого нет»? А как же ваша супруга?

При упоминании о графине Скавронский заметно напрягся. Сегодня ему не удавалось полностью держать маску непоколебимости — сказалось потрясение из-за дочери.

— Анна Сергеевна, — граф встал и снова сделал пару шагов по комнате, — вероятно, вы заметили текущее отсутствие графини в поместье. Понимаю ваше замешательство, но позвольте кое-что прояснить.

— Разумеется. Я вас слушаю.

— В некотором роде данное обстоятельство связано со здоровьем Мари. Дело в том, что приступы у неё случались с самого детства. И только по взрослении стали происходить всё реже. Увы, не прошли совсем. Несомненно, это сильно огорчало её мать. Она… скажем так, находила собственные, только ей понятные методы справиться с этой болью. И однажды Ольга Михайловна объявила, что уезжает во Францию, дабы найти лекарство от хвори.

Он замолчал. Я ждала продолжения рассказа, но и сама уже поняла, чем всё дело кончилось. Графиня, что называется, «свалила в горизонт». Отличный способ справиться с проблемой.

— Насколько мне известно, — наконец, решился вновь заговорить Скавронский, — от этой хвори нет особых средств. Даже во Франции.

Я понимающе кивнула. В этой эпохе эффективные препараты ещё не были изобретены. Мари сильно не повезло в этом смысле.

— Мы перепробовали разные способы, — продолжал Алексей Дмитриевич. — Увы, пользы от них было немного. Возможно, к тому же выводу пришла и моя жена. И домой она больше не возвращалась, — я видела, с какой болью было произнесено это признание, и понимала, что граф держится буквально на пределе самообладания. — Впрочем, я сделал собственные выводы насчёт эффективности разного рода лечений. Эту болезнь называют «падучая», — он посмотрел мне в глаза, — вы уже видели подобное, полагаю.