Ри Даль – Учебные хлопоты сударыни-попаданки (страница 18)

— То-то и оно, — закивала женщина. — Сами, сами бежали, сверкая пятками. И вы вот… тоже, — она глянула на меня с неприкрытым осуждением. — А ежели хотите знать, Алексей Дмитриевич как увидел вас, так и побелел.

— Простите?.. — не поняла я и нахмурилась. Хотелось объясниться, что лично я никуда не бегу. Но внезапная бледность графа заинтересовала куда больше. — Что вы имеете в виду?

— А то и имею, — спокойно и твёрдо заявила Марфа Васильевна. — Глянул на вас и разом померк. Да чужая душа — потёмки, сударыня. Я-то уж Христу-богу молилась, как вы остались тута вот. А что ж выходит? Опять Машенька без присмотру. Ей уж год-другой да в замуж пора идти. А у Алексея Дмитриевича сердце-то болит, болит шибко. Дочка у него одна, а какое несчастье… — она протяжно вздохнула.

А я вспомнила один момент по приезду, когда кто-то подгладывал из дома за занавеской. Видимо, это был Скавронский, а не Мари или кто-то из слуг. Увидев меня, он сразу сделал какие-то выводы. То есть решение обо мне, вероятно, было принято ещё до нашей встречи. Но — что он мог себе надумать?..

— Да вы не берите в толк, сударыня, — снова повторила ключница с очередным вздохом. — Оно, может, и к лучшему. Машенька-то всё мать ждёт, а гувернанток на дух не переносит. Она уж и на отца серчает. И за что ему такая доля?..

Женщина постояла ещё немного, а затем ещё раз пожелала доброй ночи и ушла. Возможно, получилось бы у неё выведать ещё что-то. Но я решила, что в самом деле не стоит бередить эту рану. Если Алексей Дмитриевич по каким-то своим разумениям решил, что я не вписываюсь в их дом, то поделать с этим мало что можно. Конечно, было крайне любопытно узнать об этих причинах, однако в этом доме всё давно и сильно запутано.

Мне стало жаль Мари. Теперь её поведение имело объяснение. Марфа Васильевна правильно заметила, что каждому ребёнку в первую очередь нужна мама, а не гувернантка. А Мари не повезло.

Я подошла к окну и отодвинула занавеску. Вид открывался на темнеющий в свете луны сад. Он уходил далеко-далеко, и выложенные светлым камнем тропинки выглядели сейчас как причудливая карта. Ночь была ясной, безветренной и тёплой. Звёзды усыпали небосклон бесчисленными яркими точками. Я долго вглядывалась в полумрак, обдумывая услышанное, и вдруг различила фигуру на одной из аллей. Немного приглядевшись, поняла, что принадлежать эта фигура может лишь одному человеку в доме — Скавронскому.

Глава 27

Недолго поразмыслив, я всё же решила, что терять мне нечего, и поспешила на улицу. Старалась двигаться бесшумно и незаметно. Быстро сообразила, куда стоит свернуть, чтобы уже через пару минут выйти из-за поворота и сделать круглые глаза:

— Ох, Алексей Дмитриевич! Это вы! — я изобразила лёгкий испуг. — Вот уж никак не ожидала вас тут застать в такой час…

— Признаться, я тоже не думал, что вы здесь, сударыня, — ответил Скавронский несколько смущённо. — Простите, если напугал вас. Мне казалось, вы уже отошли ко сну.

— Не стоит извинений, сущие пустяки, — улыбнулась я. — Видите ли, сегодняшний день в некотором смысле взволновал меня, оттого сон и не идёт.

— Мне печально слышать, что вам не спится. Полагаю, в том есть и моя вина.

— Да бросьте, — я улыбнулась ещё шире. — Я была рада совершить столь необычное путешествие. После нескольких лет в Институте приятно прокатиться в ваши живописные края. Уже одно это стоит всех хлопот. К тому же знакомство с вами и вашей дочерью мне также было приятным.

Граф поглядел на меня с сомнением:

— В самом деле?

— Разумеется. Вы же не думаете, что я лукавлю?

Алексей Дмитриевич тихо откашлялся. Видно было, что откровенно врать он не привык.

— Что вы, мне осталось от вас исключительно положительное впечатление.

— И это взаимно, — пропела я. — И раз уж мы так внезапно столкнулись здесь в тёплую, но бессонную ночь, может, пройдёмся вместе?

— Почту за честь, — отозвался граф, пристально глядя мне в глаза.

Он выставил локоть, чтобы я могла идти с ним под руку, чем я и не преминула воспользоваться. Мы зашагали по дорожке. Насчёт тёплой ночи я не соврала: погода стояла чудесная. Возможно, сегодня была одна из последних уютных ночей перед приближающимися холодами. Поначалу мы шли молча. Я видела, что Скавронский о чём-то напряжённо размышляет. О этом и решила его спросить.

— Что занимает ваши мысли, Алексей Дмитриевич?

— Насущные дела, — коротко ответил он. — Не хочу отягощать ваши думы своими заботами.

— Вы вовсе не доставите мне никаких неудобств, если поделитесь тем, что вас тяготит.

Граф глянул на меня сверху-вниз. Из-за разницы в росте этот взгляд показался немного надменным, но я уже поняла, что дело тут в другом. Скавронский привык быть скрытным, ни с кем не обсуждать свои проблемы, держать всё в себе.

— Для чего вам это, сударыня? — поинтересовался он, но без злобы.

И я ответила с максимальной приветливостью:

— Возможно, для того чтобы дать вам дельный совет. А может, и просто выслушать. Облегчить душу бывает полезным, это освобождает от тяжести.

— Для того есть священники.

— Я не прошу вас исповедаться мне, — сказала я. — Но ваша судьба мне небезразлична.

Граф остановился и повернулся ко мне лицом к лицу. Он снова изучал меня тем же пристальным взором, как при первой встрече в гостиной. Я не могла прочесть этот взгляд — он не выражал никаких эмоций напрямую, но в то же время не оставлял сомнений, что Скавронский изучает меня неотрывно.

— Отчего так? — спросил он.

— Считайте простым человеческим участием, — объяснила я. — Вам приходится непросто, и не говорите, что это не так. Я чувствую это и привыкла доверять своему внутреннему голосу.

— И это вся причина?

— А вам недостаточно? — я тоже впилась в него взглядом. — Некоторые вещи не требуют дополнительных пояснений. Один факт их наличия уже является исчерпывающим. Вы так не считаете?

— Пожалуй, — ответил граф. И мне показалось, что удалось сдвинуть его с мёртвой точки. Мы вновь неторопливо двинулись по дорожке. Некоторое время Скавронский молчал, но потом заговорил: — Вы правы, Анна Сергеевна, в данный момент я проживаю непростой для меня период. Но прошу, не спрашивайте, в чём он состоит. Существует то, что я не могу озвучить никому.

— Разумеется. Я понимаю, — с готовностью кивнула я. — Этого и не требуется, если нет желания.

— Дело не в желании, а в сообразности.

— И это я тоже могу понять. Полагаю, теперь вы находитесь в раздумьях о следующей кандидатуре на должность гувернантки для Марии.

Алексей Дмитриевич покачал головой:

— Боюсь, в этом смысле я близок тому, чтобы сдаться.

— Как же так? Вы ведь не хотите сказать, что оставите дочь без образования?

Он снова сделал то же движение головой:

— Думаю, будет правильно отправить Мари на обучение вне дома.

— В Институт благородных девиц? — догадалась я.

— Возможно, — согласно кивнул граф. — Раньше я был резко против такого решения, но сейчас иного выхода не вижу.

— Как воспитанница подобного заведения, могу заверить, что Мари там придётся нелегко, — сказала я и быстро добавила: — Не сочтите мои слова грубостью, граф. Я вовсе не хочу сказать, что Мари неспособна к обучению. Однако я знаю, как именно проходит педагогический процесс в подобных заведениях. И у меня есть некоторые опасения… — тут я запнулась, не сумев подобрать тактичных слов.

— Опасения, что Мари неспособна выдержать твёрдую дисциплину и строгий распорядок? — закончил за меня Скавронский.

Мне пришлось признать согласие:

— Боюсь, что так, граф. Мне кажется, Мария привыкла к чуть иному… подходу.

— Моя дочь почти не знает ограничений, — снова уточнил граф. — Она всегда жила в доме, где появилась на свет. Мари не знавала иной жизни. И любые перемены вызывают в ней протест. Вы правильно предвидите, что Мари взбунтуется против такого решения. Я не желаю причинять ей боль, но не вижу способа донести иначе то, что считаю совершенно очевидным: Мари до́лжно обучаться не только наукам, но и моральной стойкости. Это не вопрос этики, это вопрос её будущего как такового.

— И здесь я с вами полностью согласна, Алексей Дмитриевич.

Он снова остановился и глянул на меня:

— Что бы вы сделали на моём месте, Анна Сергеевна?

Я ждала этого вопроса, но отвечать не торопилась. Выдержала достаточную паузу, чтобы дать понять графу, насколько взвешены мои слова:

— Для начала я бы дала выбор самой Мари. Она ещё мала, однако мнение своё имеет и вправе решать некоторые вещи. И следует ей выбирать из того, что озвучите вы.

— Что же мне ей озвучить?

— Ровно то, что сказали мне: что существует два варианта её будущего — учёба в строгой дисциплине, вдали от дома или же домашнее обучение под присмотром гувернантки.

— Увы, второй вариант мы уже пробовали, — ожидаемо сказал граф.

— Что ж, значит, это будет последняя попытка, если Мари выберет обучаться дома.

— Но у меня ведь даже нет подходящей кандидатуры…

— Она перед вами, — заявила я твёрдо.

Беспристрастное лицо графа чуть переменилось, но я не поняла его эмоций, к тому же он почти сразу отвернулся.