Ри Даль – Учебные хлопоты сударыни-попаданки (страница 17)

— Занимательно, — кивнул граф.

— Может, поговорим о другом, папа? — встряла в разговор Мари.

— О чём бы ты хотела поговорить, моя дорогая? — благодушно ответил Скавронский.

— Да о чём угодно! О том, что мы так и не поехали кататься на лошадях! — почти выкрикнула девочка.

Граф не переменился в лице. Очевидно, он давно привык к её импульсивным выходкам.

— Завтра непременно наверстаем. Сегодня же в нашем доме гостья, которую мы должны уважить.

— Ну, что вы, — мягко ввернула я. — Вовсе не хочу вас стеснять. Мне жаль, что ваши планы нарушились из-за моего визита.

Я улыбнулась девочке, но та лишь надула губы и отвернулась. А я решила воспользоваться заминкой и перевести разговор в другое русло:

— У вас в усадьбе очень уютно.

— Благодарю вас, Анна Сергеевна, — слегка улыбнулся Скавронский.

— Полагаю, ваша супруга прилагает немало усилий к созданию соответствующей обстановки.

На миг мне показалось, что Алексей Дмитриевич занервничал. Мари тут же уткнулась в тарелку, но есть однако перестала.

— Несомненно, в этом есть её заслуга, — пробормотал граф как-то сдавлено.

— А сейчас графиня в отъезде, насколько я поняла? — не стала я отступать.

— Совершенно верно, — тем же странноватым тоном ответил Скавронский.

— Я больше не голодна, — резко заявила Мари, не дав мне озвучить ещё один вопрос. — Я иду в свою комнату.

Не дожидаясь разрешения отца, девочка выскочила из-за стола. Вскоре вновь грохнула дверь — полагаю, грохали они в этом доме регулярно. Как только ещё с петель не поотваливались?..

— Я сказала что-то не то?.. — уточнила я в повисшей тишине.

Алексей Дмитриевич глянул на меня так, будто только что вспомнил о моём присутствии. Затем он произнёс, медленно и тихо:

— Некоторые вопросы, Анна Сергеевна, в этом доме следует обходить стороной.

— Простите, я не знала…

— Понимаю, — он сделал глубокий вдох. — Вы ни в чём не повинны, а моей дочери следует научиться вести себя в обществе при любых раскладах.

— Думаю, вы делаете всё, чтобы так и случилось.

— Да, но… — он снова тихо вздохнул. — Моих усилий явно не хватает. Признаться, порой это доводит до отчаяния, когда нет понимания, что следует предпринять.

— Возможно, нужна некоторая строгость? — предположила я.

— Поверьте, я перепробовал множество разных методов, — признался Скавронский. — Думаю, Мари в первую очередь нуждается в наставнице, которая… — он оборвал сам себя. И, как мне показалось, закончил фразу не так, как планировал изначально: — Которая сможет войти в доверие моей дочери. Но ума не приложу, какими качествами должна обладать такая женщина, — граф внимательно оглядел меня, словно изучая заново. Наконец, сказал: — Анна Сергеевна, время уже позднее. Я не смею вас более утомлять. Отдыхайте и располагайтесь в своей комнате. Надеюсь, этот день не оставит в вас дурного следа.

— Ничуть, — ответила я, глядя ему в глаза.

Скавронский поколебался ещё минуту, после чего решился проститься:

— Доброй ночи, Анна Сергеевна.

— Доброй ночи, Алексей Дмитриевич.

Глава 26

— Сюда, сударыня, заходьте, — пригласила меня жестом в открытую дверь Марфа Васильевна.

Она служила у графа ключницей, и, судя по тому усердию и сноровке, которую она проявляла, передвигаясь по имению, этот пост она занимала не один десяток лет. Навскидку я была ей около шестидесяти. Очень вероятно, что самого Скавронского она знавала ещё с пелёнок. Вообще, Марфа Васильевна производила впечатление крайне ответственной и скрупулёзной женщины, на которой держалась немалая часть хозяйства.

Насколько я успела понять, прислуги в Лебяжьей Слободе было немного. Потому Марфа Васильевна следила за порядком кругом с тщательностью лаборанта, работающего с ядерным топливом. Она ни секунды не медлила, когда Алексей Дмириевич велел провести меня в покои — всё уже было подготовлено к моему появлению.

Зайдя в комнату, я огляделась и лишний раз опечалилась, что предстоит мне здесь пробыть и не дольше одной ночи. Комната была изумительной, и я бы с радостью разместилась тут на более долгий срок, но — увы…

— Благодарю вас, Марфа Васильевна, — кивнула я, проходя внутрь. — Лучшего ночлега не придумать.

Ключница как-то странно хмыкнула:

— Располагайтесь, сударыня. Чего понадобится — только кликните. Я пока до Машеньки схожу. Небось опять не спит, бедняжка.

— Бедняжка? — вырвалось у меня со смешком. — Не похоже, что Его Высочество бедствует.

Марфа Васильевна смерила меня укоризненным взором. Держу пари, ей мои слова не понравились.

— Тяжко расти без материнской любви, — пробормотала женщина. — Никакому ребёнку такой доли не пожелаешь. Доброй ночи, сударыня.

— Погодите, — остановила я её, поняв, что Марфа Васильевна может оказаться весьма полезным источником информации. — Как же так — без материнской любви? У Мари ведь есть мать…

Ключница пожевала губы и ответила сдавленно:

— Есть у неё мать. Есть. Да иной раз подумается, что лучше б и не было.

— О чём вы?

— Не надобно о том говорить, сударыня, — быстро пошла на попятную Марфа Васильевна. — Вам-то чего за забота?

— Я хочу помочь Мари.

— Да чем тут поможешь?.. — она горестно покачала головой. — Алексей Дмитриевич уже с ног сбились. Никак помощи не найдёт. А мужчина он хороший. И Машенька хорошая. Только несчастливая. А когда человеку несчастливо, то всё в дурном свете видит. Но так ведь нельзя.

— Я с вами согласна, — искренне поддержала я её. — Что же случилось с графиней?

— А ничего с ней не случилося, — проговорила женщина с явным презрением. — Одним бог дал голову, чтобы мысли думать хорошие. А другим — чтобы кудри завивать.

— Граф сказал, что супруга его в отъезде, — аккуратно подтолкнула я разговор в нужном направлении.

— А как же, — вновь усмехнулась ключница. — В отъезде, как есть.

— Далеко ли она уехала?

— До Парижу, — не раздумывая, ответила Марфа Васильевна. — Да вы в толк не берите, сударыня, — она махнула рукой.

— И давно она в Париже? — не оступилась я, видя, что женщина вроде бы не прочь поболтать. Возможно, опасается чего-то или просто не хочет быть навязчивой, но вся эта история так и зудит у неё на языке.

— Давненько, — отозвалась она с неохотой и вздохнула. Но не ушла.

Я поняла, что обязана додавить.

— В самом деле? Насколько же давно?

— Да уж пятый год пошёл, — наконец призналась она, опустив глаза в пол.

А меня в тот момент обдало холодом. Пять лет? Пять лет Мария не видела собственную маму? Да какое же сердце надо иметь, чтобы оставить родную дочь?!

— Отчего ж она не возвратится?

— А не знаю я, — раздражённо пробормотала Марфа Васильевна и встала вплотную ко мне. Она понизила голос до шёпота и заговорила быстро-быстро: — И никто не знает. А граф-то сам не свой. Третий раз в этот самый Париж катается. Уж Машенька его так ждала, а он опять вот один возвернулся. Одному боги известно, чем там Ольге Михайловне намазано! На здоровье всё жаловалась, а потом р-раз — и поминай её как звали! Что только Алексей Дмитриевич не выдумывал, места себе не находил. Тенью тут шатался, да и с Машенькой… Она ведь… непростая.

— Непростая, — согласилась я, но уже без всякого сарказма. — Неужели никому так и не удалось найти с ней общий язык?

— Да какой там? — бросила ключница. — Тут что ни девицы, так кажный день слёзы. Но Машенька-то не со зла! Не со зла она! А они — бежать, дуры.

— Значит, других гувернанток граф не увольнял?