Ри Даль – Учебные хлопоты сударыни-попаданки (страница 15)
— Выходит, вы недоучились последний год? — поинтересовался он, значит, некоторые детали всё-таки успел рассмотреть.
— Так и есть, — подтвердила я. — Мне пришлось покинуть стены Института. Потому и нуждаюсь в работе.
— А есть ли у вас уверенность, что справитесь с подобной работой? Насколько я понимаю, вы не обладаете соответствующим опытом?
— Опыта у меня нет, — пришлось согласиться. Не могла же я сказать ему, что мой преподавательский стаж насчитывает уже три десятка лет — при текущих обстоятельствах такое заявление прозвучало бы, как минимум, странно. — Однако я чувствую в себе силы для преподавания, а также обладаю соответствующими знаниями, да и с детьми у меня ладить получается довольно хорошо.
— У вас есть младшие братья и сёстры?
— Насколько я знаю, нет.
— Насколько вы… знаете? — слегка изумился Алексей Дмитриевич, и брови его вновь приподнялись.
— Ну, я имею в виду… — захихикала я, маскируя смятение. — Я имею в виду, что родных братьев и сестёр у меня нет. Но есть… двоюродные, троюродные… В общем, дальние родственники, с которыми мне доводилось общаться, — я широко улыбнулась, как будто бы ничего особенного не случилось.
Однако граф к моей улыбке остался холоден, зато внешний вид моих волос явно не давал ему покоя. Я машинально зачесала за ухо другую прядь.
— Видите ли, — поспешила я прервать возникшую паузу, — я не люблю головные уборы.
— Неужели?
— Да-да, — убедительно закивала я. — И, насколько я знаю, в Европе уже отходит мода на шляпки. Дамам вовсе не обязательно покрывать голову в общественных местах. Эта традиция уже отжила своё.
Откровенно говоря, я рассчитывала на то, что Скавронский придерживается прогрессивных взглядов. По крайней мере, к такому выводу я пришла, пока изучала его дом.
— Современный мир быстро меняется, — продолжала я петь. — Нужно идти в ногу со временем. А вы как считаете?
Алексей Дмитриевич ответил не сразу. Он как будто бы ждал, скажу ли я что-нибудь ещё. Возможно, ему могло показаться, что я слишком болтлива. Но я надеялась, что напротив — успела его очаровать. И всё же такая версия, похоже, была маловероятной.
— Что ж, — проговорил Скавронский, — безусловно, времена наши непростые, и общество претерпевает определённые изменения.
— Совершенно верно! — горячо согласилась я. — И в обучении я также стремлюсь придерживаться во всём самых современных подходов!
— Я хотел бы дать Мари традиционное воспитание, — оборвал Алексей Дмитриевич. — К тому меня обязывают определённые обстоятельства.
— Вы правы! — ещё раз с готовностью согласилась я. — Новые тенденции ценны. От части. Кое-что оказывается полезно, однако классический взгляд на дворянское воспитание невозможно отрицать. Методики, проверенные годами, самые надёжные.
— Именно так, — отозвался граф.
Он хотел сказать ещё что-то, но в этот момент в комнату влетела девочка. Её я тоже узнала. Безусловно, это была дочь Алексея Дмитриевича — круглолицая, белокурая, голубоглазая и очень эмоциональная, в чём я успела убедиться, как только она переступила порог.
— Папа́! — воскликнула она с характерным ударением на последний слог. — Когда мы поедем кататься на лошадях? Я хочу кататься на лошадях!
— Мари, в данный момент я беседую с Анной Сергеевной, — Скавронский взглядом указал на меня. — Пожалуйста, познакомься с сударыней.
— Не желаю знакомиться ни с какой сударыней! — заявила девочка. — Я желаю кататься на лошадях!
— Мари, — строго осёк её отец, — s'il te plaît, прояви уважение. Вполне вероятно, что Анна Сергеевна станет твоей новой гувернанткой.
— Не станет, — бросила Мари, даже не удостоив меня взглядом. — Она сбежит так же, как сбежали все остальные.
Глава 23
Из откровенного заявления девочки я сделала два вывода. Первое: она не горит желанием заполучить меня в качестве своей гувернантки. Интересно, насколько это фатально для меня?.. И второе: у меня явно были предшественницы. Что в свою очередь было ещё более любознательным — сколько же их тут побывало?..
— Прошу, сядь, Мари, — спокойно, но твёрдо попросил Скавронский, как будто бы пропустив реплику дочери мимо ушей. — Полагаю, Анне Сергеевне ещё есть, что рассказать. А тебе будет полезно послушать.
Мари, не скрывая раздражения, уселась в другое кресло и надула губы. Итак, моя потенциальная воспитанница обладает непростым характером. А кто говорил, что будет просто?..
— Прошу извинить мою дочь, Анна Сергеевна, — снова обратился ко мне граф.
— Ничего страшного, — с мягкой улыбкой отозвалась я. — Катание на лошадях куда увлекательнее светских бесед.
— Вы думаете? — Алексей Дмитриевич чуть склонил голову.
— В десять лет — наверняка, — выкрутилась я.
На что он понимающе кивнул и задал следующий вопрос:
— Если я всё правильно помню, вы владеете двумя иностранными языками?
— Французским и немецким, — с неподдельной радостью сообщила я.
— Вы не будете против, если мы перейдём на французский?
— Comme il vous plaira, Comte
— Parfait
Дальше разговор повёлся на французском языке, которым Скавронский владел на довольно высоком уровне. В основном он спрашивал о предметах, которые я изучала в Институте. Вряд ли ему были интересны мои ответы по содержанию (наверняка он всё это и так знал), его скорее интересовало то, как я изъясняюсь на другом языке. Вскоре он как бы незаметно перешёл на немецкий, очевидно, пытаясь меня подловить на запинке. Однако я не запнулась ни разу и вровень с ним перешла на этот язык.
Трудно было сказать, насколько Алексей Дмитриевич удовлетворён моими познаниями. Но лично я нисколько не сомневалась, что выгляжу блестяще. Тут надо заметить, что все три языка за три века претерпели некоторые изменения. Это неизбежно, так как любой язык — это живая структура, которая постоянно трансформируется и преобразовывается. И всё же я была уверена в своих силах.
А вот в отличие от отца, эмоции Мари легко считывались: она откровенно скучала во время разговора. «Считала ворон» в окне, разглядывала рюши на своём платье, болтала ногами. В общем, всеми средствами демонстрировала, что не волнуют ни мои занятия в церковном хоре, ни вышивка, ни география, ни история. А глядела она меня так, что хотелось поёжится. Однако Мари и представить не могла, что не на ту напала — меня «волчьим взглядом» не проймёшь. Я много лет управлялась с оравой мальчишек, которые совсем не всегда вели себя воспитанно. Так что её игра в гляделки меня не тронула.
— Очень хорошо, — подытожил Алексей Дмитриевич первую часть нашего собеседования. Анна Сергеевна, могу ли я вас просить сыграть нам что-нибудь на ваш вкус? — он указал на рояль. — Мы с Мари с удовольствием послушаем.
— Разумеется, — согласилась я, хотя внутри всё похолодело.
Да, Анну Сергеевну обучали игре на музыкальных инструментах, в том числе на пианино. Но вот Анну Петровну, то есть меня, таким вещам НЕ обучали. Как и многие дети, я когда-то пробовала себя в музыкальной стезе, но и я, и мои родители быстро поняли, что великим музыкантом мне не стать. Да вообще никаким не стать, если уж на то пошло.
И зачем я заикнулась о таких умениях?.. Наверное, потому что рассчитывала, что проверять меня в этом смысле не будут. Засада, конечно…
На нетвёрдых ногах подошла к инструменту. Старалась я держаться уверенно, но внутри никакой уверенностью и не пахло. Аккуратно разместилась на деревянном табурете. Граф терпеливо ждал, непрестанно следя за мной. Мари тем временем блуждала взглядом по комнате в ожидании, когда ж это всё закончится. И если я сейчас сплохую, что весь вероятно, закончится это всё быстро.
На всякий случай коротко помолилась. Вряд ли бы это помогло, но и вряд ли навредила. Занесла пальцы над клавишами и…
Обернулась к Скавронскому:
— Что вы предпочитаете?
— На ваше усмотрение, — с нажимом повторил граф.
— Да-да, — я натянула улыбку и возвратилась глазами к роялю.
Ну, и что мне делать?..
— Если вас не затруднит, — сказал вдруг Алексей Дмитриевич, — исполните, пожалуйста «Grande valse brillante».
— Непременно, — с той же натянутой улыбкой согласилась я и, кажется, покрылась холодной испариной.
Глава 24
«Grande valse brillante»? Серьёзно?! Да я в душе не представляла, что это такое!
Господи, помоги мне…
Сделала глубокий вдох, уставилась невидящим взглядом на чёрно-белую дорожку клавиш.
— Какие-то затруднения? — мягко поинтересовался Скавронский.
— Нет-нет, — откровенно солгала я.
— В таком случае мы все внимание.
Тут что-то грохнуло на пол. Я обернулась, действительно испугавшись. Оказалось, маленькая графиня уронила со столика какую-то статуэтку. Предмет, естественно, разбился. Алексей Дмитриевич смерил дочь строгим взглядом, на что Мари лишь невинно похлопала глазами.
— Прошу прощения, папа, — изрекла она без капли сожаления.