Ри Даль – Аптекарский огород попаданки (страница 12)

Эпизод обороны Самаркандской крепости русскими солдатами. Стена крепости кое-где обвалилась. Русские воины находятся в ожидании отряда неприятеля.

Кривой переулок существовал в районе Зарядье до середины 1960-х годов между улицей Варваркой и Мокринским переулком. Переулок и все его дома снесли в середине 1960-х годов в связи со строительством гостиницы «Россия» в 1964–1967 годах.

В 1877 году Медицинский факультет Императорского Московского университета находился в здании Анатомического корпуса на Моховой улице, в районе Охотного ряда. То есть от Кривого переулка до него было идти всего с полчаса.

Вид Московского университета через реку Неглинную. Акварель И. В. Мошкова. 1800-е гг.

Почтовая открытка с видом Императорского Московского университета (точная дата фото неизвестна, скорее всего, оно было сделано в конце 19-начале 20 века)

Глава 20.

Добравшись по нужному адресу, я долго всматривалась в удивительную и впечатляющую архитектуру. Это было не просто одно отдельное здание, а целый квартал, расположенный от Моховой улицы до Долгоруковского переулка. Помимо Главного корпуса, здесь находились корпуса Медицинского и Клинического институтов, Анатомический корпус, Аптекарский корпус и Химическая лаборатория. Куда именно пойти и с чего начать, я не имела ни малейшего представления. С собой я взяла на всякий случай книгу, которую последней прислал В.Б., а также одно из его писем, чьё содержание точно не стоило показывать, но вот сургучовая печать могла сыграть какую-то роль в моей нелёгкой задаче.

Поймав на улице одного из студентов, направляющегося на занятия, я спросила, кто сейчас в Университете возглавляет должность ректора.

— Так ведь Николай Саввич Тихонравов, — удивлённо заявил парень.

— Благодарю вас. А как бы мне его найти?

— Кого? — ещё пуще удивился студент.

— Николая Саввича. Он, должно быть, в главном корпусе обитает?

Юноша осторожно прокашлялся и ответил:

— Не могу знать, сударыня. Личные аудиенции с ректором — дело хлопотное, если, конечно, не предъявят отчисление, — он хохотнул и смерил меня взглядом, в котором теперь читалось и любопытство. — А вы по какому вопросу обратиться желали?

Ну, не могла же я ему в лоб заявить, что ищу возможности устроиться на работу. Вряд ли мне так повезло, что именно этот парень оказался невероятно прогрессивных взглядов.

— Да вот, послание у меня к нему, — придумала на ходу, мелькнув письмом. — Нужно отдать лично в руки.

— А-а, так вы к секретарю его обратитесь. К Михаилу Владимировичу Горохину. Он и передаст.

— Ещё раз покорнейше благодарю, — ответила я и направилась всё-так к Главному корпусу.

Студент проводил меня глазами, но сам спешил в другое здание. Благо, наши пути разминулись, и я вошла в парадные двери одна. У сидевшего рядом со входом привратника спросила, как мне найти Горохина. Ещё одна порция любопытного внимания была гарантирована, однако путь мне указали без проблем.

Я поднялась на нужный этаж и постучалась в секретарскую. Горохин сидел за столом и перебирал документы. Даже не поднял голову, когда я шагнула внутрь.

— Списки вывешены на доске и обсуждению не подлежат, — отрезал он так, что у меня аж ноги к полу приклеились. — Все спорные вопросы решаем-с в индивидуальном порядке и по предварительной записи.

— И вам доброго дня, Михаил Владимирович, — поздоровалась я милейшим, сахарным голосом.

Горохин тотчас оторвался от своего занятия и уставился на меня.

— Прошу прощения, сударыня, — сконфузился он, быстро убирая перо обратно в чернильницу. — Увы, не припомню вашего имени.

— Александра Ивановна. Мы не знакомы, но я крайне наслышана о вашей профессиональной деятельности, Михаил Владимирович.

— Моей? — брови его взмыли к потолку.

Он был ещё довольно молод — может, около сорока, или того меньше, но годы и работа уже наложили отпечаток на его некогда красивом лице. Горохин явно не был франтом, а наряд его не блистал богатством. Надо лбом залегли глубокие залысины, а по вискам рассыпалась инеем седина.

Горохин встал с места, я протянула ему руку для приветствия.

— Разумеется, вашей, Михаил Владимирович, — произнесла со всей серьёзностью. — Мне известно, что вы состоите на службе у достопочтенного ректора Николая Саввича Тихонравова. И он не раз отмечал ваши заслуги.

— О, так значит, вы в знакомстве с Николаем Савичем? — обрадовался секретарь, с почтением целуя поданную руку.

— Можно и так сказать. Я как раз желала бы его видеть, если он сейчас не занят.

— А… У вас назначено?

— Боюсь, что нет, — я сделала виноватое лицо. — Но заверяю, что господин ректор не будет возражать против моего визита.

— Да-да, конечно, — Горохин явно смутился, не зная, как поступить. — Так как прикажете вас представить?

— А вы так и сообщите, что пожаловала Александра Ивановна по особо важному вопросу.

Михаил Владимирович сдержал то ли ухмылку, то ли нервный смешок, но всё-таки согласно кивнул.

— У Николая Саввича нынче посетитель. Не угодно ли обождать некоторое время? Я непременно сообщу ему, как только, так сразу.

— Благодарю вас, Михаил Владимирович.

— Идёмте-с, сударыня, — он указал на соседнюю дверь, которая, как выяснилось вела в комнату для ожидания.

Секретарь поклонился и оставил меня одну, покинув помещение. Что ж, а теперь надо было ждать и, конечно, усиленно молиться.

Глава 21.

Прошло не меньше получаса. Напряжение внутри меня росло, хотя веских поводов для этого не наблюдалось. В конце концов, я пришла на удачу, ткнула пальцем в небо. Уже очень повезёт, если меня хотя бы не выставят отсюда с позором за такую наглость. А мой ход иначе, кроме как наглостью, назвать было нельзя. Прийти в одиночестве, без сопровождения, без рекомендаций, без предварительных договорённостей к уважаемому человеку, профессору, ректору Московского Университета! Да ещё и наврать с порога, что мы лично знакомы… Такие трюки удавались, пожалуй, только Остапу Бендеру. Но, положа руку на сердце, в данном случае мне и оставалось уповать разве что на удачу да на смекалку. А наглость… Говорят, это второе счастье.

В прошлой жизни ничего подобного я за собой не замечала. И Надя мне миллион раз говорила: «Сашка, надо быть понаглее! Понахрапистее!». А Надя во многом бывала права, особенно в тех вопросах, где я упорно отказывалась её слышать. Возможно, в этой жизни мне удастся применить её уроки в деле. Вряд ли у меня будет ещё и третий шанс начать с чистого листа. Нужно было пользовать вторым на полную катушку.

— Василий Степанович! Ну, погодите вы минутку!.. — вдруг раздалось из коридора, и я навострила уши: нет, это был не голос секретаря. — Давайте ещё раз обсудим!..

— Нечего обсуждать, — непримиримым тоном отрезал второй мужской голос, басовитый и раскатистый. — Разбирайтесь сами. Я свои деньги на ветер бросать не собираюсь.

Неслышно, на цыпочках я подобралась к двери, слегка приоткрыла, чтобы посмотреть на происходящее.

— Вы слишком уже категоричны, Василий Степанович, — уговаривал первый голос, принадлежавший мужчине в возрасте, невысокому, крупному.

Говорил он с заметной одышкой и явно нервничал перед вторым господином, который возвышался над ним на целую голову. Этот мужчина был явно моложе, но в лице его читалась жёсткость и надменность, которую только подчёркивал длинный извилистый шрам, проходивший через левую половину лица — ото лба к щеке. Если бы не эта деталь, возможно, господина можно было бы назвать привлекательным. Но его тон, его поза, его взгляд и оглушительный тембр голоса делали его образ устрашающим, отталкивающим и одиозным.

В руках у него была тяжёлая трость, на которую он опирался совсем не так, как обычно это делали ради щегольства. Он держал набалдашник крепко и наваливался на опору всем весом. Когда ужасающий господин сделал шаг, стало понятно, что его левая нога то ли маломобильна, то ли он вообще носит протез. Жёсткая тяжеловесная поступь только добавляла ему отталкивающего эффекта, что я аж невольно застыла с раскрытым ртом у двери.

— Василий Степанович, прошу вас, вернёмся в кабинет и продолжим беседу в приличной обстановке, — не сдавался грузный мужчина.

— Я уже всё сказал, многоуважаемый Николай Саввич, — с презрением бросил верзила.

Николай Саввич… Стало быть, толстяк с одышкой — это ректор Университета. Перед кем же он так неустанно заискивает?..

— Ваше сиятельство…

— Довольно! — рявкнул нелицеприятный тип и сделал широкий шаг прочь, как раз проходя мимо двери, за которой я таилась.

Попутно он шибанул плечом полотнище, и деревянная поверхность больно ударила меня по лбу и носу.

— Ой!.. — вскрикнула скорее от неожиданности, чем от боли.

Книга и письмо вывалились из моих рук. В следующую секунду дверь резко распахнулась, и я очутилась лицом к лицу верзилы со шрамом.

— Это ещё что тут такое? — прорычал он, уставившись на меня сверху-вниз.

Глава 22.

Язык у меня моментально приклеился к нёбу. Я стояла, задрав голову и прижимая ладонь ко лбу. Что-то мне откровенно «везло» на черепно-мозговые травмы в последние пару дней, так и до серьёзного повреждения недалеко.

Меж тем нелицеприятный тип внимательно изучил меня с головы до пят, затем ткнул своей тростью в упавшую книгу, будто бы намереваясь её проткнуть.