Ри Даль – Аптекарский огород попаданки (страница 13)

— Здесь вроде бы не читальный зал, — заметил он издевательски.

— Я дожидалась аудиенции с Николаем Саввичем, — наконец, голос вернулся ко мне, и я гордо вытянулась по струнке перед грубияном. — А вы, сударь, должны немедленно извиниться за причинённый мне вред.

— Вы сами себе вред учиняете, — парировал он, тотчас отвернувшись. Но хотя бы кувалду свою убрал с моей книги. — Подслушивая чужие разговоры, многого не выгадаете.

— Да как вы смеете? — въелась я не на шутку, краснея до цвета спелой черешни. — Я только лишь ждала…

— Аудиенции с Николаем Саввичем, — перебил верзила. — Вы повторяетесь, сударыня. Что ж, передаю его в ваше полнейшее распоряжение. А сам откланиваюсь. Будьте здоровы, — с этими словами чудище поковылял на выход, попутно вколачивая в паркет свою тяжёлую трость.

Господин ректор и его секретарь, как стояли на своих местах, так и застыли с глазами-блюдцами и полуоткрытыми ртами. Похоже, они побаивались этого типа, что было совершенно не удивительно с учётом его отвратительных манер.

— Кто же этот господин? — пробормотала я, будто разговаривая сама с собой.

— Ох, прошу прощения! — подпрыгнул Михаил Владимирович и стал немедленно оправдываться: — Николай Саввич, к вам… к вам…

Возможно, с перепугу он забыл моё имя, и я решила воспользоваться неловкостью момента для собственного блага. Быстро протянула руку господину Тихонравову и сладко пропела:

— Александра Ивановна, премногоуважаемый господин ректор.

Николай Саввич ещё толком не успел прийти в себя, потому принял мою ладонь без тени сомнений.

— Очень рад, сударыня. Очень рад. Чем?..

— О, у нас с вами имеется одно весьма деликатное дело, — протянула я, снова переняв инициативу.

— Правда?.. — растерялся господин ректор и покосился на Горохина. Кажется, тот кивнул. — Ах, да, конечно. Прошу вас в мой кабинет, Александра…

— Ивановна, — подоспела с ремаркой и тотчас продолжила, двигаясь в направлении кабинета: — Надеюсь, визит этого господина не слишком расстроил вас, Николай Саввич? Вам непременно нужно беречь вашу драгоценную нервную систему. Ещё древнегреческие врачи Герофил и Эразистрат уделяли особое внимание именно этой составляющей человека…

Господин Тихонравов слушал меня внимательно и озадаченно. Мне удалось сработать на эффекте неожиданности, как и планировала, плюс недавний конфуз с тем хамоватым господином даже кое в чём помог. Ректор до сих пор не мог переключиться на аналитическую волну и просто впитывал, как губка, всё, что я заливала ему в уши. А этот бесценный навык был обретён мной ещё в студенческие годы, когда нужно было сдавать экзамены по гуманитарным предметам в ВУЗе: если не очень знаешь, что рассказывать по теме билета, то нужно просто говорить без умолку, хоть что-нибудь, главное — уверенно и без запинки. Надо же, некоторые вещи не теряли своей актуальности даже в совершенно новой жизни, а я вновь почувствовала себя немного студенткой.

— Александра Ивановна, — тактично прервал мой нескончаемый поток разрозненных знаний господин Тихонравов, — не желаю показаться грубым, но по какому же вопросу вы прибыли?

— Видите ли, Николай Саввич, — я элегантно уселась на стул, предложенный ректором, — дело щепетильное и требующее ваших особых добропорядочных качеств.

Тихонравов аккуратно прочистил горло и занял место напротив меня за своим рабочим столом.

— Конечно-конечно, — подтвердил он скомкано. — И о каком деле речь?

— Понимаете ли, — я осторожно вынула письмо с печатью из книги и невзначай махнула им перед лицом Тихонравова, — один наш общий знакомый крайне рекомендовал мне обратиться к вам…

Глаза господина ректора точно проследили за траекторией движения письма.

Мой расчёт был прост: если В. Б., как я полагала, действительно имеет связи в Университете, то его гербовую печать господин Тихонравов непременно знает. А если они знакомы лично, или, ещё лучше, состоят в дружбе, раз уж В. Б. забирал книги из библиотеки Университета, то вероятность того, что меня выслушают, повышается в разы. Вдобавок я была убеждена, что В. Б. дворянин, и вряд ли молодой студент. Уж больно «взрослыми» показались мне его письма.

Да, все эти догадки и выводы могли быть ложными. Я основывалась на воздухе и бестелесном ореоле тайн, которым В. Б. опутывал свои послания. Но это всё, что у меня было.

Господин ректор понимающе кивнул. Я так и не поняла, узнал ли он печать или не успел разглядеть толком, однако выражение его глаз стало более сосредоточенным.

— Вы желаете обратиться ко мне с некой просьбой? — вполголоса уточнил он, промокнув носовым платком взмокший лоб.

— Совершенно верно, — подтвердила я. — Понимаете, я хочу устроиться на работу…

Взгляд Тихонравова опять переменился. Теперь его брови поднимались всё выше, а глазные яблоки постепенно вылезали из орбит.

— Работу?.. Вы сказали… «работу»?..

— Совершенно верно, Николай Саввич, — с полным убеждением заверила я, хотя внутри прямо всё тряслось от страха. — Наш общий знакомый отзывался о вас, как о человеке прогрессивных взглядов. Я знаю, что у многих профессоров имеются ассистентки и помощницы. Мне бы тоже хотелось получить подобную должность. Уверена, с этим не будет никаких трудностей.

У господина ректора, возможно, дёрнулся глаз. Ну, или мне так показалось, поскольку он снова выглядел чрезвычайно растерянным и снова нервно потел.

— Александра Ивановна… — проговорил Тихонравов. — Вы упомянули нашего общего знакомого…

— Да-да, — торопливо подтвердила я и вновь махнула письмом, уже более смело. — В этом послании как раз и содержится рекомендация обратится к вам с данным вопросом. Думаю, мы оба пониманием, кто отправитель письма…

— Разумеется… — проронил Николай Саввич. — Но… позволите мне взглянуть?

Я медленно протянула ему письмо, но не дала завладеть им сразу. Немного придержала в руках, предупреждая вкрадчиво:

— Вы ведь понимаете, что дело тонкое и непростое, а послание строго конфиденциальное.

— Конечно, — согласился Тихонравов.

Только после этого я позволила бумажному прямоугольнику выскользнуть из моих пальцев. Господин ректор методично и дотошно разглядел и конверт без обратного адреса, и в особенности его заинтересовал оттиск печати на сургуче. Николай Саавич молчал долго. Слишком долго, что я уже стала терять уверенность и терпение.

— Простите… — наконец, подал голос Тихонравов и поднял ко мне глаза. — Но я решительно ничего не понимаю…

Глава 23.

Повисла неловкая пауза. Я старалась не терять лица и ничем не выдавать своей растерянности. Ректор же всё сильнее бледнел и явно боялся произнести хотя бы одно лишнее слово. Его замешательство пока не имело объяснений, но в глубине души я надеялась, что он просто смущён столь неожиданной связью с кем-то, кто имеет очень серьёзное влияние.

Ухватившись за эту призрачную гипотезу, я произнесла вкрадчиво:

— Понимаю ваше потрясение, Николай Саввич. Конечно, для вас это, вероятно, является неожиданностью…

— Ещё какой… — пробормотал Тихонравов.

— Да-да, — торопливо вставила. — Но давайте всё-таки обсудим, какие возможны варианты…

— Погодите, Александра…

— Ивановна.

— Ивановна, — выдохнул ректор, при этом пот на его лбу выступил ещё сильнее. — Право, я не знаю, что и сказать…

— Но мы ведь оба знаем, что данное послание принадлежит руке… — я прервала речь в надежде, что Николай Саввич договорит за меня.

Однако он молчал и тупо смотрел через стол, не моргая.

— …Принадлежит руке господина… — медленно-медленно снова подвела я собеседника к кульминационной точке.

Ректор всё-таки однократно моргнул. А я понял, что тянуть дальше становится просто нелепо.

— Пожалуй, не стоит произносить вслух его имя…

— Нет уж, позвольте, сударыня, — вдруг перебил Тихонравов. — А мне бы вот хотелось, чтобы вы, с вашего позволения, уточнили, о ком речь.

— А вы разве не понимаете?.. — всё ещё сладким голосом пропела я, но чаяния мои уже успели разлететься в щепки.

Я облажалась. Это было слишком очевидно, но разум мой пока отказывался принимать сей факт.

— Нет, прошу простить меня, Александра Ивановна, — подтвердил худшие опасения ректор, — но я был бы крайне благодарен вам, если вы объяснились более развёрнуто.

— Неужели печать на письме ни о чём не говорит вам, Николай Саввич? — не уставала я хвататься за последнюю соломинку.

— Решительно ни о чём, — заявил господин Тихонравов, вбив финальный гвоздь в крышку гроба моих надежд.

При этом было видно, насколько ректор сконфужен и не понимает, как выйти из ситуации. Что ж, в этом мы были с ним на равных — я тоже не знала теперь, как выкрутиться.

— Я впервые вижу эту печать, — продолжил Николай Саввич, говоря всё более уверенно. — Она мне не знакома. А ваша просьба… — он прокашлялся. — Не знаю, что и ответить вам…

— О, пустяки! — звонко рассмеялась я. — Письмо — лишь формальность. Мы ведь и так поняли друг друга. Речь вообще не о том. Вернёмся же к обсуждению возможной работы…

— Простите, Александра Ивановна, — снова оборвал меня ректор, на сей раз с толикой раздражения, — это вовсе никакие не пустяки. Александра Ивановна… Кстати, как ваша фамилия?

Тихонравов прищурился. А я поняла, что миссия моя окончательно провалилась, и пора утекать отсюда, покуда господин ректор не разозлился по полной программе.

— Не столь важна моя фамилия, сколь важны мои практические навыки, — я состроила оскорблённое лицо и тотчас поднялась со стула. — Но раз вы не готовы оказать маленькую услугу, что ж, не стану утомлять вас, уважаемый Николай Саввич.