Рейн Карвик – Последняя петля (страница 25)

В прихожей висели сразу три его куртки – зимняя, осенняя и та, в которой он ходил на первые смены десятки лет назад.

Он прошёл на кухню, включил воду, машинально поставил чайник – старый, щёлкающий.

– Мы уже здесь умирали, – спокойно сообщил один из голосов. Его, патологоанатомически-сухой.

Картинка всплыла без спроса: он, в этой же квартире, только постарше, падает на пол, хватаясь за грудь. Телефон, который так и не успевает дозвониться до «скорой».

«Один из вариантов», – уточнил Хронофаг.

– Отличный, – хмыкнул Мартин. – Я хотя бы дома.

«В другом ты умер в лифте», – честно добавил тот.

– Спасибо за разнообразие.

Чайник щёлкнул. Этот звук странным образом пробился сквозь все наложения, оказался почти якорем.

Он налил воду в кружку, сел за стол.

Голоса внутри чуть отступили, как если бы решили дать ему сделать хотя бы один человеческий, последовательный глоток – от края до дна.

Он допил, поставил кружку, провёл пальцем по мокрому ободу.

– Давай так, – сказал он, глядя в пустоту через окно. – Один вопрос. Один ответ. Без шифров.

«Попробуем», – согласился Хронофаг.

– Всё это… – он обвёл рукой воздух вокруг, имея в виду и город, и голоса, и хаос линий, – тянется ко мне. Хорошо.

Он ощутил, как внутри что-то кивнуло.

– Но почему я?

Пауза.

Не та, наполненная шуршанием данных. Настоящая. Как будто тот, с кем он разговаривал, действительно задумался.

«Потому что ты уже согласился», – наконец сказал Хронофаг.

– Когда? – Мартин нахмурился. – Я такого не помню.

«Помнишь», – мягко возразил тот.

И память послушно раскрыла нужную страницу.

Не лаборатория, не серверная. Небольшой кабинет, поздний вечер. Лампа под потолком даёт ту же жёлтую лужу света, что сейчас на кухне. На столе – бумаги, договоры, протоколы.

– Вы должны понимать, Мартин, – говорит кто-то из руководства. Голос гладкий, усталый, официально сочувствующий. – Мы просим о многом.

Он – тот, прошлый – сидит напротив, с руками, сцепленными в замок.

– Кто-то должен взять на себя ответственность за человеческий слой, – продолжает голос. – Машины отлично считают, но им всё равно.

– А мне – нет, – отвечает он.

Он помнит этот разговор. Но в его версии он остановился на фразе: «Я согласен участвовать».

Сеть бережно проигрывает дальше, чего он тогда не захотел запоминать.

– Вы понимаете, что это может стоить вам… всего? – спрашивает голос.

– Если я забуду, ради кого всё это, – говорит он, – тогда всё было зря.

Он делает паузу.

Смотрит куда-то мимо собеседника – в окно, где ночной город ещё не знает, что его скоро прошьют сетью.

– Я согласен помнить, – произносит он тогда.

Вот этот момент он и вытеснил.

– Чёрт, – тихо сказал Мартин нынешний.

Чай в кружке успел остыть.

– Это не было контрактом на всю жизнь, – попытался он возразить. – Это был…

«Выбор», – подсказал Хронофаг.

– Ошибка, – жёстко поправил он.

«Любая ошибка становится частью петли, если её достаточно долго повторять», – заметил тот.

Он хотел хлопнуть по столу, но только сжал пальцы.

– И ты теперь считаешь, что раз я когда-то сказал «я согласен помнить», – значит, я обязан дотащить до конца всё, что вы на меня навешали?

«Не я навесил», – спокойно сказал Хронофаг. – «Я – то, что получится, если ты доведёшь своё "буду помнить" до логического конца».

Фраза прозвучала странно, но в ней была своя внутренняя геометрия.

Он вспомнил слова матери: «Ты – тот, кто помнит».

Слова Леи: «Если помнить будешь только ты – это ещё одна кража».

Слова самого себя: «Если никто не будет помнить – всё было зря».

Вся эта тройная петля обвилась у него в груди тугим узлом.

– И что ты от меня хочешь прямо сейчас? – устало спросил он. – Конкретно. Без философии.

«Чтобы ты не убежал, когда придёт время», – ответил Хронофаг.

Он усмехнулся.

– Боюсь, я уже слишком устал, чтобы убегать.

«Это хорошо», – сказал тот.

– Вдохновляюще.

Он поднялся из-за стола, прошёл в комнату.

Там, на стене, висела фотография, которую он давно перестал замечать. Они с Леей у какого-то белого стенда, ещё до того, как всё началось. У обоих в руках по пластиковому стаканчику с кофе, на лицах – глуповатые улыбки людей, которые верят, что конференции имеют значение.

Фотография дрогнула.

В одном слое – та же сцена, только его рядом нет: Лея стоит одна, с другим человеком, незнакомым. В другом – вообще другая женщина, с тем же стендом, а на самом стенде нет логотипа «Хронос Индастриз», только безликое название института.

Во всех версиях кто-то верит, что ещё можно всё сделать правильно.

– Ты понимаешь, – тихо сказал он, – что если я «закончУ петлю», как вы все хотите, меня как меня не останется?

«Понимаю», – без паузы ответил Хронофаг.

– И тебя – тоже, – добавил он, вдруг сообразив. – В том виде, в каком ты есть сейчас.

«В том виде, в каком я есть сейчас, быть нельзя», – спокойно сказал тот. – «Я – тоже застрял между».