Рейн Карвик – Последняя петля (страница 21)
В результате – все трое правы.
Мартин остановился у перехода и облокотился о перила.
– Я не вытяну, если всё это сразу будет в голове, – сказал он тихо.
«Не будет сразу», – сказал Хронофаг. – «Я не монстр».
– Спорный тезис.
«Я – орган.
Я перевариваю даты», – объяснил тот спокойно.
У Мартина дернулся уголок рта.
– Ты понимаешь, что это прозвучало как диагноз?
«Это и есть диагноз», – согласился Хронофаг. – «У мира, не у меня».
Он смотрел на поток машин снизу, и каждый сигнал поворотника, каждый мигающий стоп казались ему теперь возможной веткой: здесь кто-то не успел затормозить; там – остановился вовремя; дальше – вообще не сел за руль, потому что умер раньше.
Потоки переплетались.
Голоса – тоже.
– Если ты сейчас уйдёшь, – сказал один его голос, более резкий, молоденький, – всё останется как есть.
– Если ты сейчас не уйдёшь, – возразил другой, старый, с хрипами, – всё тоже останется как есть.
– Единственное, что меняется, – это то, что ты будешь знать, что мог, – добавил третий, сухой, похожий на голос внутреннего следователя.
– Хватит, – попросил он.
«Это не они с тобой говорят», – вмешался Хронофаг спокойно. – «Это ты когда-то говорил сам с собой. Я только проигрываю запись».
– И зачем?
«Чтобы ты понял, что петля не снаружи.
Она в тебе».
Он закрыл глаза.
Наверное, со стороны это выглядело как приступ мигрени: мужчина среднего возраста, в пальто, на перилах, с лицом человека, который пытается вспомнить, выключил ли утюг.
Внутри же разобрать шум становилось всё сложнее.
Поверх его собственных голосов начал пробиваться другой. Женский.
Не Лея.
Другой. Та, которую он слышал когда-то, когда Синхрон только запускали. Одна из первых жертв, чью память пропустили через Хронос, чтобы протестировать механизм.
– Я не хочу, чтобы мои годы кому-то достались, – говорила она тогда, застыв в стекле камеры.
Теперь её фраза звучала иначе:
– Я не хочу, чтобы мои годы кому-то достались… кроме меня самой.
А затем – ещё один голос. Мужской, сухой, из тех времён, когда решали, кого именно пустить в систему:
– Мы обязаны думать о большинстве.
Поверх этого – голос Леи:
– Большинство – удобная маска для того, чтобы не видеть конкретных.
И наконец – его собственный:
– Мы за это отвечаем.
Все эти голоса наложились, как слишком много дорожек в студии, где забыли про баланс.
«Сведение трека», – сухо прокомментировал Хронофаг.
– Ты смеёшься?
«Я делаю выводы.
Ты заметил, что во всех вариантах ты сам назначаешь себя ответственным?»
Он хотел сказать «да», но язык не повернулся.
– А кто ещё? – выдохнул он instead.
Тишина внутри стала на секунду плотнее, как ватный тампон.
«Вот и я не знаю», – сказал Хронофаг.
Это был, пожалуй, самый честный ответ, который он от него слышал.
Он оттолкнулся от перил и пошёл дальше, уже не особо выбирая маршрут.
Город, словно почувствовав, что он готов смотреть дальше, прибавил ему накладок.
На одном перекрёстке он увидел сразу три версии одного и того же места, как три прозрачные пленки, наложенные друг на друга.
В первой – обычный день после Синхрона: люди разных возрастов, экраны, терминалы, мемориальные таблички.
Во второй – та же площадь во время «первой временной бури». Снег идёт вверх, часы на башне вращаются назад, люди бегут, держась за головы.
В третьей – тишина. Никаких людей. Только вода по щиколотку, отражающая серое небо, и стальное основание башни «Хронос Индастриз», искорёженное, как после взрыва.
– Здесь мы не удержали, – сказал чей-то голос.
– Здесь мы вообще не строили, – поправил другой.
– Здесь ты не дожил, – добавил третий.
Все три варианта – его.
– Скажи прямо, – обратился он к Хронофагу, не выдержав. – Ты хочешь, чтобы я чувствовал себя центром катастрофы?
«Я хочу, чтобы ты видел, где сходятся линии», – ответил тот.
– Зачем?
«Чтобы когда придёт момент, ты не подумал, что можешь просто отвернуться».
Внутри что-то неприятно совпало: слова матери про «ты не должен им позволить откладывать», взгляд Леи с мемориала, и вот это – «не отвернуться».
Он остановился посреди перехода.
Машины – те, что ещё пытались жить по правилам, – затормозили. Те, что уже давно игнорировали сигналы, прошли сквозь его тень из другой версии мира, не задев.
Голоса других его жизней чуть затихли, будто дали ему секунду.
В эту секунду он вдруг ощутил странную, почти физическую структуру вокруг себя.