Рейн Карвик – Последняя петля (страница 16)

Мартин рывком сел.

Комната отреагировала с запозданием: сначала шевельнулась тень от шкафа, потом включился мягкий свет ночника, потом где-то в углу экрана телефона вспыхнули уведомления, пытаясь наверстать упущенное.

Он провёл ладонью по лицу. Кожа под пальцами была нормальной – не слишком дряблой, не слишком молодой. «Средний возраст», как сказала вчера мать. Сердце билось ровно, без тех провалов, которые иногда приносили с собой ночи, случайно перепутавшие себя с чьей-то смертью.

– Мне снится, – вслух сказал он.

И тут же в ответ, в той же комнате, но с другой стороны, из воздуха, немного выше – там, где когда-то висели его старые часы, – прозвучало:

– Это не сон.

Голос был опять его. Только… другой. Молодой? Нет. Скорее – тот, у которого ещё всё впереди, но он уже знает, чем всё закончится.

– Хватит, – Мартин выдохнул, раздражённо. – Я не подписывался на хоровое выступление из своих трупов.

Тишина, зависшая в комнате, была густой, но ненадолго.

На краю слышимости шевельнулось нечто, что он узнавал лучше, чем собственный тембр. Шум сети. Тот самый фон, который раньше был для него просто служебным звоном в голове, а потом научился шептать.

Он замер.

Шёпот был не голосом, не словами – сначала. Просто вибрацией, похожей на низкий гул подземного трансформатора. Потом в нём начали проступать знакомые изгибы, как если бы в белом шуме вырисовывались буквы.

«Ты…»

Чётко.

«…должен…»

Он прикрыл глаза, как будто это могло помочь.

«…закончить…»

Звуки были одновременно далеко и очень близко: где-то в глубине городской сети, под миллионами чужих запросов, и прямо под его черепом, там, где Синхрон однажды прошил его насквозь.

«…петлю».

Фраза сложилась окончательно.

Он выдохнул.

– А ты должен заткнуться, – ответил он не вслух, но достаточно чётко, чтобы любой, кто имел доступ к его внутреннему шуму, понял.

Гул замер. Не исчез – притих, как зверь, который прислонился боком к сетке и ждёт, когда к нему снова подойдут слишком близко.

Мартин встал.

Пол под ногами был холодным, ощутимо настоящим. Он сделал несколько шагов по комнате, проверяя собственную устойчивость: не телесную – временную. Иногда по утрам, особенно после таких «голосов», он обнаруживал, что одна нога принадлежит человеку, который уже прошёл через ядро Синхрона, другая – тому, кто ещё только подписывает контракт.

Сегодня повезло: обе были его нынешними.

Он оделся быстро, почти механически. Пальто, ботинки, телефон в карман. На секунду задержался у зеркала – рефлекс, который никак не приживался в новом мире, но упрямо всплывал.

Отражение смотрело внимательно.

– Ты не обязан, – сказал ему один из внутренних голосов. Совсем молодой, почти пацанский. Тот, что когда-то мечтал стать просто хорошим следователем.

– Ты должен, – одновременно с ним произнёс другой – глухой, уставший, как будто через лёгкие прошла не одна десятка лет.

Он повернулся и вышел, оставив зеркало разбираться с тем, кого именно оно показывает.

На улице город был… другим.

Не «сегодня другим, чем вчера». Просто в том смысле, что он оказался не тем местом, откуда он вышел.

За дверью подъезда его должна была встретить знакомая смесь времени – тот странный коктейль из утра, вечера и непонятного междудневья, к которому он уже привык. Вместо этого на секунду настало настоящее утро.

Настоящее – в старом смысле.

Холодный свет, в котором дома казались чуть более чёткими, чем потом. Люди – с теми лицами, которые ещё не успели прожить день. Воздух – чистый, как будто вымороженный.

И главное – тишина.

Не в смысле отсутствия звуков – машины ехали, кто-то ругался у перехода, из окна доносился телевизор. Но весь этот шум был ещё не загружен тем, что случится в течение суток.

Он стоял на пороге и понимал, что такого утра в его линии уже давно не было. Это было утро из другого города.

– Я опоздала, – послышался рядом голос.

Он дёрнулся.

Рядом с ним стояла Лея.

Не призрак, не шлейф памяти. Просто – Лея.

Та, из лабораторных коридоров, из нелепых ночных разговоров о том, как было бы здорово, если бы никто никогда больше не смог украсть чужую минуту. Та, из последнего дня перед запуском Синхрона, когда они ещё были живы в самом очевидном смысле этого слова.

На ней была та же куртка, что в одном из его самых упорных воспоминаний: чуть короткая, с оторванной кнопкой у воротника. Волосы – собраны кое-как, под глазами – круги от недосыпа.

– Ты опять идёшь туда один, – сказала она, так, как будто продолжала разговор, начатый минуту назад.

Мартин молчал.

Город вокруг вроде бы не замечал её. Машины проезжали мимо, люди обходили их по тротуару, не задерживаясь взглядом. Только один мальчишка, лет десяти, на секунду уставился прямо на неё, потом – на Мартина, потом нахмурился и побежал дальше, как будто решил, что увидел что-то, что ещё рано понимать.

– Мы уже это делали, – продолжала Лея. – Ты – туда. Я – сюда.

Она махнула рукой в сторону, где по идее должен был находиться стеклянный куб «Хронос Индастриз».

Мартин автоматически посмотрел туда.

Куб был. Стеклянный, холодный, идеально ровный. На фасаде – логотип, который когда-то казался ему просто ещё одной корпоративной картинкой: стилизованная спираль времени, слоган про честный ход. Теперь каждый раз, когда он видел эту спираль, внутри что-то неприятно скручивалось.

На секунду картинка дрогнула.

Куб исчез.

Его место заняла старая заводская пристройка – кирпичная, с облезлой краской, с выбитыми окнами. На стене – граффити: «НЕ ВРЕМЕНИ РАБОТАТЬ НА ВРЕМЯ». Никаких логотипов, никаких глянцевых дверей.

Мартин моргнул.

Куб вернулся.

Лея всё ещё стояла рядом. Только куртка на ней стала другой – более поздней, той, в которой он её уже никогда не видел: тёмной, плотной, с нашивкой «доступ в ядро».

– Ты слышишь? – спросила она.

Он хотел ответить: «Да, мы это уже проходили». Хотел сказать: «Ты умерла». Хотел: «Это очередной глюк Синхрона».

И вместо всего этого услышал в собственной голове:

– Я утонула, – тихий голос, полный воды.

Другой:

– Меня разорвало на входе. Слишком много линий разом.

Третий, почти спокойный: