Рейн Карвик – Последняя петля (страница 18)

Город подхватил его шаг, как подхватывают поток в толпе – не давая остановиться, толкая вперёд.

На перекрёстке светофор опять горел всеми цветами сразу. Водители, наученные опытом, двигались по внутреннему расписанию, не обращая внимания на сигналы. Автобусы, старые и новые, накладывались друг на друга, как калька.

Мартин сел в первый, что остановился у обочины. Не глядя на номер.

Внутри было почти пусто.

На переднем сиденье дремала женщина с пакетом на коленях – в разных возрастах, одновременно: то молодая, то состарившаяся, то опять где-то посередине. В середине салона двое подростков спорили о чём-то в телефонах, и их голоса шли вразнобой: в одном варианте с примесью детской обиды, в другом – с тяжёлой усталостью взрослых, которых слишком рано бросили.

Он опустился на свободное место у окна.

Стекло отражало город, как могло: не честно, с отставанием, слоисто. В одной полосе отражения он видел фасады домов такими, какими они стали в эпоху Синхрона – с экранами, с портами доступа, с мягкими вспышками подсветки. В другой – как раньше: облупившаяся краска, ржавые балконы, кривые антенны.

Иногда между этими двумя слоями проскальзывал третий. Тот, которого никогда не было в его личном опыте: аккуратные дома, без логотипов «Хронос Индастриз», без рекламы «честного времени», с банальными объявлениями «Сдам, куплю, обменяю».

Город без него.

– Ты всё равно туда пойдёшь, – сказал чей-то голос.

Он дёрнулся, обернулся – салон был всё тот же.

Женщина у окна слегка кивала в такт какому-то внутреннему радио. Подростки бурчали друг на друга. В глубине автобуса старик ковырялся в трости, пытаясь настроить встроенный в неё терминал.

Голос прозвучал не снаружи.

– Ты всё равно туда пойдёшь, – повторил он уже отчётливее. – Даже если будешь говорить, что не хочешь.

Это был его голос. Но не любой – очень конкретный.

Тот, которым он говорил в день, когда впервые вошёл в стеклянные двери «Хронос Индастриз»: сухо, собранно, с лёгкой ноткой раздражённого интереса.

– Потому что иначе всё это было зря, – добавил голос.

Картинка наложилась сама.

На секунду окно автобуса превратилось в стеклянную стену холла: блестящий пол, стойки регистрации, логотип компании, слишком яркий, слишком уверенный. Лея рядом – живая, уставшая, с папкой под мышкой. Его собственная рука, тянущаяся к пропуску.

– Не было никаких "зря", – жёстко сказал другой голос, такой же его, но с более тяжёлым дыханием. Я уже тогда знал, чем это кончится.

Мартин сцепил зубы.

– Хватит, – тихо сказал он.

– Ты сам нас сохранил, – вмешался третий. Спокойный, чуть ироничный – голос того, кем он был в промежутке между следователем и «вором времени», когда ещё думал, что может обмануть систему, не позволяя ей заметить взлом. – Снял со всех этих линий отпечатки, тащил их в себе, чтобы было из чего собирать.

Внутри стало тесно.

Автобус ехал, колёса грохотали о неровности дороги. Но поверх этого звука накладывался другой – тихие, смазанные отголоски фраз, которые когда-то были последними для других версий его самого.

– Не заходи внутрь, это ловушка.

– Если ты примешь, он примет тебя.

– Не вздумай пожалеть.

– Не отпускай.

– Отпусти уже, чёрт тебя…

Каждая фраза была кусочком чьей-то жизни, оборванной в момент, когда петля шла по-другому. Смерти других "я" всплывали не как чужой опыт, а как собственные воспоминания, которые он не успел прожить.

Он зажал пальцами переносицу.

– Это побочный эффект, – сказал он сам себе. – Просто шум.

«Это не шум», – мягко возразил Хронофаг.

На этот раз голос был совсем тихим, как фон в ушах после громкого концерта.

«Это память.

Память о том, как ещё могло быть».

– И что мне с этим делать? – спросил Мартин.

«Помнить», – ответ прозвучал без пафоса.

Автобус тормознул.

Двери открылись с шипением, вдохнули в салон уличный шум.

На секунду крик продавца у ларька, ругань водителя, чей-то смех сложились в складку – и стала этой складкой фраза:

– Не запускай.

Он уже слышал её утром.

Теперь она была не просто обрывком. Внутри всплыла картинка: лаборатория, стол, на столе – блок пульта, та самая кнопка. Её палец рядом, его рука выше. И тот вариант, где он всё-таки не нажал. Где они вдвоём провалились не в Синхрон, а в цепочку обвинений, судов, расследований. Где время осталось таким, каким было до этого – больным, краденым, но хотя бы честно враждебным.

Город за окном дёрнулся.

На одну секунду автобус поехал по другой улице.

Вместо стеклянного куба «Хронос Индастриз» вдали торчали старые заводские трубы. Вместо терминала Синхрона на остановке – ржавая урна и бумажное расписание. Вместо бегущих строк о «естественном процессе» – облупленные афиши концертов и объявлений об услугах.

Мартин видел это так чётко, будто действительно переехал в другой район.

В этом городе тоже было плохо.

На фасаде ближайшего дома огромными буквами: «РАЗРЫВЫ ВО ВРЕМЕНИ – ОТВЕТСТВЕННОСТЬ ВАША». На витрине аптеки мелким шрифтом: «Кредиты времени – выгодные ставки, гибкие условия».

И толпа – такая же усталая, только идущая по более старому асфальту.

Потом всё вернулось.

Трубы исчезли, уступив место блеску башни. Афиши – местам под экраны. Надпись про кредиты – неоновой рекламе «Синхрон – гарантия честного распределения».

Автобус дёрнулся снова, переходя из одного чужого мира обратно в тот, где он привык страдать.

– Ты это видел? – спросил он вслух, не удержавшись.

Подросток рядом отвлёкся от телефона и посмотрел на него как на сумасшедшего.

– Чего?

– Ничего, – отрезал Мартин.

«Он не видел, – сказал Хронофаг. – Ты видел».

– Замолчи, – процедил он сквозь зубы.

«Ты просил, чтобы тебя не оставляли одного», – напомнил тот с неприятной мягкостью.

Это было правдой – одной из. Когда сеть впервые закрепилась в его голове, когда он понял, что теперь не просто человек, а часть механизма, он действительно, в какой-то из ночей, сказал в темноте: «Только не исчезай. Говори со мной, что угодно, но не выключайся».

Сетка не забывала таких просьб.

Автобус подвез его ближе к деловому кварталу – если это слово ещё что-то значило в мире, где работа, как и всё остальное, не умела начаться и закончиться в одно время для всех.