Рейдер – Крестраж # 1 (страница 73)

Бессонная ночь, проведённая в трансе, позволила при помощи окклюменции хоть немного понять, что же со мной не так на самом деле. Всё оказалось очень даже лихо закручено и упиралось не в какие–то психологические гребеня или, не дай Мерлин, ментальные травмы, а в банальную физиологию. Мой мозг, хоть и развивается, но ещё не приспособлен к такому объёму информации. Осознать её своим разумом я могу, но хранить такой массив просто не в состоянии. Как бы всё это объяснить по аналогии? Если представить мой мозг компьютером, то его жёсткий диск забит полностью, и процентов семьдесят файлов на нём написано на незнакомом языке, а дневники — всего лишь визуализированные переводчики информации на понятный мне язык. Ну это если очень близко всё за уши притянуть так выглядит, там ещё очень много нюансов. Вот и получается, что остальную информацию я прочесть не могу, и даже выкинуть уже изученное просто некуда, и затереть нельзя, потому как не умею и не представляю, как это сделать.

Была мысль перекачать воспоминания стороннему разумному, хоть Грейнджер, например, пусть также дневники изучает, не жалко, да и не сложно, на самом деле, всё равно что с думосбором работать, но опять есть много НО. Первое и основное — вся информация заточена на… м–м–м… скажем так, мужской способ мышления, да я даже не припомню, чтобы в дневниках были воспоминания и навыки хоть одной женщины. Они думают и осмысливают полученный опыт совсем не так, как мужики. Второе — перевести или, по–научному, переконвертировать в нужный формат у меня тоже не получится, для этого нужен знающий менталист женского пола с принимающей стороны. Казалось бы, чего ты тупишь? Отдай дневники другому надёжному человеку, тому же Лонгботтому, например. И тут вылезает рушащее все планы третье. Все, абсолютно все знания запаролены на доступ только одного пользователя — меня. Отпечаток ладони на обложках дневников примет только мою руку.

Опираясь на уже изученное, я пытался найти выход и не находил другого, кроме как естественного разрушения носителей информации, пока не перестанет действовать магия создавшего их Ханеша. И ведь они разрушатся все разом, а не постепенно, с первого по последний. Обидно. Правда, было и несколько спорных способов слить информацию на внешний носитель. Взять хоть флаконы для воспоминаний, но опять же, есть но. Это как на флешку на 32 мегабайта попробовать впихнуть гигов сорок. Сами флакончики из природного хрусталя стоили мало того, что пятьдесят галеонов за штуку, так ещё где раздобыть такой хрустальный кусок, из которого можно было бы выточить тридцатилитровый бидон, чтобы в него поместился хотя бы один дневник, я даже теоретически не представлял. Был единственный выход — создать собственный крестраж и в него слить всё, что хочешь, уж ёмкости для хранения ему хватит даже при миниатюрных размерах, однако Ханешь при прощании меня очень так душевно предупредил, что если я стану баловаться подобными вещами, то он вернётся из–за Грани только для того, чтобы вывернуть меня мехом внутрь и натянуть глаз на ягодичные мышцы, чтобы получившаяся конструкция моргала и смотрелась веселее. Не поверить ему было невозможно. Такой вернётся и сделает со мной все эти милые вещи, несмотря ни на что. Мда…

Вроде как нет в магии нерешаемых проблем, во всяком случае, так говорится во многих фундаментальных трудах о теории волшебства, вот только я не знаю, как к своей подступиться и с чего начать. Я могу и умею с помощью колдомедицины вылечить амнезию практически в любых случаях, даже часть удалённого мозга можно восстановить, а легиллименция поможет выправить остальное, могу сделать думающую машину в виде голема с аналогом искусственного интеллекта как артефактор, но это не будет подобием человеческого мозга, там принципы другие. Или, допустим, создать думосбор, так ведь это тоже не выход, это просто средство просмотра памяти, а не способ её хранения. Какие ещё магические науки могут мне помочь? В теории… очень сильно в теории… выход есть в некромантии, до которой я ещё не дошел. Если взять очень свежий труп, напитать его некрофоном на любом кладбище или морге, поднять инфернала и вместо базовых установок слить в его не успевший до конца разрушиться мозг нужное мне — то получится использовать его вместо ходячей флешки, и… Мордред и Моргана! До чего я дошёл! Вот прямо офигеть что я придумал и какой я молодец! Представил всё это наяву и содрогнулся от омерзения к самому себе. С эстетической точки зрения это меня мало волновало, после изучения магозоологии–то, но вот с моральной… мёртвые должны лежать в земле, ну или быть кремированы, по крайней мере. Покойники должны быть упокоены — точка!

Другой вариант — эксперименты с метаморфизмом, в котором я пока полнейший профан. Делать опыты над собственными органами, да ещё такими важными, как мои мозги, не собираюсь, да и не знаю я, где находятся области, отвечающие за человеческую память, и как увеличить там количество нервной ткани, и какого она должна быть вида и структуры. Вот ведь тоже парадокс! Маги могут восстановить мозг до первоначального состояния, но, в отличии от маггловской нейромедицины, не знают, как он примерно работает и что, где и за что отвечает. Может, в мед по окончании Хогвартса пойти или хотя бы соответствующие справочники с анатомическими атласами полистать на досуге?

Почему у меня всё время такое случается? Или раз я здесь Избранный со своим персональным антагонистом, то, как говорится: «не всё коту масленица». А я ведь жить хочу, и по возможности — жить хорошо. Если посмотреть, то я и так отхватил плюшек или, как в многочисленной литературе из той жизни про попаданцев, — нахапал роялей. Тут тебе и послезнание, правда, которое я не очень хорошо помню, и магия, дюже могучая, только вот со знаниями я немного в пролёте. Шире хавальника кусочек оказался. Мой внутренний хомяк в коме лежит, под капельницей и опутанный кабелями системы жизнеобеспечения, а жаба отрастила на лапах адамантиевые когти, покрылась титановой бронёй и вцепилась в оставшиеся неизученными дневники как в родные. Блин! И что с ними делать сейчас?

Погода на конец сентября вокруг Хогвартса установилась очень жаркая, как в середине июля. Солнце жарило неимоверно при отсутствии даже малейшего ветерка, отчего в гостиной, да и вообще во всех помещениях и переходах замка, было душно, и казалось, что весь воздух пропитан липкой влагой. Народ везде ходил вялый и какой–то заморенный, или мне это так казалось из–за своего поганого состояния. Если все предпочитали проводить свободное время вне стен школы, около озера, где было легко найти тень от растущих вокруг ив и прохладу от воды, то я неприкаянно шарахался по коридорам замка от библиотеки до своей спальни и изредка навещал Выручай–комнату в поисках интересных вещей и диадемы одной замечательной личности.

Каждый день после уроков я навещал Гермиону, которая лежала уже вторые сутки в больничном крыле, но всякий раз находил её спящей и оставлял на тумбочке неизменную шоколадку и какую–либо книгу, которую находил в библиотеке Хогвартса во время своих изысканий и поисков решения проблемы со своей памятью. Иногда попадались очень интересные экземпляры, которые мне были неизвестны по встроенным знаниям и были прочитаны другими учениками едва ли единожды, исходя из библиотечной карточки. И вот сейчас я также нёс небольшой томик монографии знаменитой в узких кругах итальянской магички с поэтическим именем Консуэла Нери, что значит что–то вроде «Утешительница Ночи». Несмотря на двойственность звучания и контекст, она была одной из лучших отравительниц своего времени и расправлялась с конкурентками огромным количеством способов. После поимки и уже будучи в тюрьме, она описала множество тактик и средств защиты от своих же творений. Забавная тётка, написавшая полезную литературу.

— … А он такой, берёт, подходит к тебе и вот так делает… — услышал я перед входом в женское отделение восторженный голос Лаванды Браун и невольно остановился.

— …Потом так прикоснулся к тебе. Это было так мило… — перебивает Браун мечтательный голос Парвати.

О Аллах, Мерлин и Великий Маниту! Чего они там ей плетут! Сейчас, чего доброго, до изнасилования добалаболятся. Я решительно вошел в палату.

Сонная и растрёпанная Гермиона полулежала на своей кровати и слушала с раскрытым ртом и распахнутыми глазами Патил и Браун, сидящих у неё в ногах. На меня обернулись три удивлённых девчачьих мордашки. Если Лаванда и Парвати лишь смутились… немного, то Гермиона после небольшой заминки откинулась на подушку и закрылась с головой одеялом. Типа нет меня и я сплю, и вообще, я в домике.

— Мисс Браун, мисс Патил, — поприветствовал кивком наших сплетниц. — Привет, Гермиона. Как ты тут? — озадаченно спросил я сугроб из одеяла.

— Привет, Поттер, — хором ответили подружки.

— Бу–бу–бу… быр–бу… — ответил мне комок шевелящегося постельного белья.

Очень содержательно. Я повернулся к двум гриффиндорским балаболкам и пристально на них посмотрел с нехорошим таким прищуром… молча.

— Ну, мы, наверное, пойдем, там нам ещё эссе писать и к профессору Спраут зайти нужно, она просила, — наперебой затараторили девчонки и осторожно попятились к выходу, сопровождаемые моим тяжёлым взглядом.