Рейдер – Крестраж # 1 (страница 14)

— Ну… теперь начнётся.

Довольный, что «там у меня всё в порядке», я вышел из душевой в обмотанном на бёдрах полотенцем и сходу повис на турнике. Даже как–то полегче стало — я перестал себя чувствовать развалиной.

— Раз, два, три, чее–етыре, при–и–ивет Нев, и ше–е–е-есть. — поздоровался я, не переставая подтягиваться, с наблюдающим через щель занавески глазом вышеозначенного Невилла Лонгботтома.

— П-привет, Г-гарри, — неуверенно проговорил этот робкий паренёк.

Я ему удивляюсь. При его телосложении — и быть таким нерешительным, это… Хотя да, большинство больших, имеется в виду, сильных людей, немного вот такие, робкие и добрые. Пока их не разозлить хорошенько.

Слухи, ходящие по школе о событиях в Больничном крыле, отличались от рассказчика к рассказчику, и порой противоречили сами себе. Очевидцам не верили ни на кнат, и сами добывали сведения из «совершенно точных источников в Министерстве» с неимоверно дикими подробностями. По абсолютно точным сведениям, тёмный маг Поттер принёс в жертву бедную студентку Рейвенкло Клируотер и уже нацелился на Грейнджер, как его остановили доблестные авроры, пятерых из которых он успел проклясть насмерть, самым чёрным колдовством. — Хаффлпафф.

От «троюродного племянника, кузена лорда Малфоя» стало известно, что по сигналу из министерства, по тревоге прибыл отряд авроров и невыразимцев, для того, чтобы разнять сцепившихся в драке магглорождённых волшебников, находящихся под заклятием «Империуса», наложенным тёмным магом Поттером. — Слизерин.

Темный маг Поттер успел создать «резонатор Гратта–Лонже», чтобы разрушить с его помощью Хогвартс, но прибывшие невыразимцы ценой многих жизней помешали ему, включив «абструктор Североффа». — Рейвенкло.

Версии Гриффиндора разнились и причудливо переплетались со всеми остальными и единой не существовало, кроме очевидной тёмности виновника всех событий. Слухов прибавилось еще больше, так как всё это время коридоры школы патрулировали, и авроры даже наведывались в Запретный Лес, в котором потом два дня грохотало и сверкало.

И вот сейчас Лонгботтом опасливо смотрел на болтающегося на самопальном турнике «новоявленного Темного Лорда, беспощадного истребителя авроров и пухлых мальчиков, ужасного, змееязыкого, злого волшебника» и неприглядно, чего уж там, выглядящего, меня.

Я спрыгнул на пол и начал одеваться. Когда я уже заканчивал застёгивать рубашку, раздался хлопок и появилась Тампи, в своей желтой простыне с гербом Мунго, укутанная в неё, как в тогу, подобно древнеримской матроне. Перед собой домовушка толкала сервировочный столик, заставленный тарелками, чашками, кубками и соусниками, с моим первым, из трёх на сегодня, завтраком.

— Тампи доставила завтрак молодому господину Гарри, — гордо пропищала она очевидную истину.

— Спасибо, Тампи! Ты лучшая! — с нетерпением уселся на свой сундук, к которому уже привычно подкатили столик.

Я погладил её по голове и выпустил через пальцы немного маны, как на палочку, от чего домовушка счастливо зажмурилась и чуть не засветилась. Мне не жалко, а ей полезно и приятно. Из начального курса колдомедицины знаю, как немного лечить и оказывать первую помощь подобным существам. Да и нравится она мне. Вся такая важная в своей «тоге», как сенатор с форума, что при её мордашке и лопоухости выглядит очень забавно.

Распахнулась дверь и в спальню бесцеремонно вошла никто иная, как злая и раздражённая Гермиона Грейнджер. От чего я чуть не подавился наколотым на вилку кусочком стейка. Отвык я от таких порядков, отвык и стал нервным.

— Гарри, Невилл, — кивнула Гермиона смущённому и полуодетому Лонгботтому. — Доброе утро.

Ну хоть поздоровалась.

— Гермиона! Тебя не учили стучаться? — с трудом проглотив кусочек мяса, раздражённо спросил я. — Это спальня мальчиков, если что. Не ваша, девчачья. Вдруг бы ты чего–нибудь не то увидела?

— Это что это «не то» — она сделала пальцами кавычки, — Я могу увидеть? — издевательски спросила она.

Ах так! Ну сейчас я тебя!

Я неприязненно посмотрел на кровать, на которой храпел Рон. «Достал! Даже Силенцио, моё Силенцио! Не помогает и слетает очень быстро. Магия! Не иначе.» С Роном за четыре дня я поругался семь раз, два раза подрался и рассорился насмерть. Ведь раньше, насколько я помню, он не был таким придурком. Скорее всего, таким придурком был я.

— Вдруг бы ты увидела, как Уизли у себя в заднице ковыряется? — саркастически спросил я.

За раскрытой дверцей своего шкафа хрюкнул Невилл, бывший неизменным свидетелем всех моих феерических перепалок с Роном.

— Это будет для тебя очень большой психологической травмой и нервным потрясением! О тебе ведь забочусь! — продолжил заводиться я.

— Гарри Джеймс Поттер! Как ты можешь говорить такие слова!? Это невежливо! — начала уже кричать Гермиона.

— Гермиона Джин Грейнджер! Что в словах «психологическая травма» и «нервное потрясение» показалось тебе невежливым? — в ответ начал кричать уже я. — Невежливо входить без стука в чужую спальню, как в свою собственную!

И тут я понял, что перегнул палку. Смотря на эту, чуть не плачущую славную девушку, я вспомнил, что она была единственной, кто навещал меня в больничном крыле и сидела рядом, когда я был в беспамятстве. Единственной, кто ко мне относился без подозрения во всех грехах и ни разу не упрекнул в чём–то ужасном, как тот же Рон. Который заявил на всю гостиную, что Поттер почти расчленил его сестру и пытался скормить её чудовищу Слизерина. Она была той одной, кто пересказывал мне все новости и читала пропущенные уроки. Почему я взъелся на такую мелочь, как дурацкий стук в дверь?

Если подумать, то все те зелья, что я в себя вливаю, очень сильно должны влиять на мои эмоции. Щитовидка, гипофиз, надпочечники и прочее сейчас ускоренными темпами выделяют просто шквал гормонов, не особо естественный для моего возраста. Даже с учетом подросткового фона. Вот поэтому и присутствуют «эмоциональные качели» И это ещё только начало.

Я подскочил, схватил за руку еле сдерживающую слёзы и кривящую губы девчонку, и посадил на свою кровать.

— Прости! Прости меня, Гермиона. Я не хотел на тебя кричать. Это всё те зелья, что я пью, так на меня действуют, — начал тараторить я заглядывая ей в глаза. — Ты была чем–то расстроена, когда вошла? Что случилось? Хочешь пироженку? — потянулся я к своему столику.

— Не нужно, — шмыгнула носом немного успокоившаяся Гермиона. — В гостиной про тебя говорят ужасные вещи. Я пыталась всем рассказать, но меня никто не слушает. Все только и делают, что пересказывают какие–то дурацкие сплетни. Говорят, что ты тёмный маг и виновен в нападениях на меня и других учеников, но я же видела, кто на самом деле на меня напал. То чудовище, с желтыми глазами. Его и Колин видел и хотел сфотографировать. Это ведь василиск был? — она начала опять распаляться.

— Всего–то? Ну подумаешь, что говорят про меня всякую чушь. Какой–то там тёмный маг! В первый раз, что ли? — начал я снова её успокаивать. — Видишь? Я на тебя не нападаю. Вон даже на Невилла не нападаю, — кивнул я в сторону своего соседа.

— П-почему… д-даже? — опять заикаясь, спросил взбледнувший Невилл.

— Потому что ты вон какой! — состроил я голодную физиономию, что удалось очень даже легко. — Упитанный… Вкусный, наверное, — и сглотнул слюну.

— Гарри! Это не смешно! Невилл, не слушай его, — возмущенно начала Гермиона. — И ты так мне и не рассказал, что случилось на самом деле. Разве мы не друзья? — обвинительно закончила она, тыкая пальцем в мою болезненно чувствительную сейчас кожу на груди.

— Ну вот расскажу я всё, как было. Тебе станет от этого легче? — она уверенно кивнула. — А другие тут же переменят мнение обо мне и поверят всем моим объяснениям? И станут говорить исключительно правду? — тут она состроила уже скептическую мину.

— Ну а всё же? — Гермиона вся аж заёрзала от нетерпения.

А собственно, чего я теряю? Ведь почти всё ДМПэшникам сказал. Умолчу о некоторых деталях, заострю на второстепенных подробностях и поменяю место действия, о котором желательно никому, кроме меня, не знать. Я начал нехотя рассказывать:

— Ты права… Это был василиск. Помнишь ту тетрадь из туалета? Этот дневник принадлежал Тому Марволо Реддлу… Позднее ставшему известным под прозвищем Лорда Волан–Де–Морта. Его прозвище — это анаграмма из настоящего имени… Тот дневник кто–то подкинул сестре Рона ещё летом, и она почти весь год в нём писала. Этот дневник… Это тёмный артефакт, который выпивал жизнь и магию из Джинни и управлял ею, чтобы она выпустила василиска из Тайной Комнаты. Там, в дневнике, был… дух, наверное, этого Тёмного Лорда, как в Квирреле, на первом курсе, помнишь? И он почти убил Джинни, чтобы воплотиться… он рассказал мне всё это и потом натравил василиска. Василиска удалось… прогнать и ослепить с помощью феникса директора, но перед этим он прокусил мне руку… Вот здесь. Ну и артефакт заодно. Потом ты уже всё слышала. Я не знаю, что со мной было потом, после того, как я принес Джинни в больничное крыло. Возможно, на меня яд так подействовал.

— Но почему ты всё сразу не рассказал? — взволнованно воскликнула Гермиона.

— Я рассказал всё аврорам, директору и профессорам, но ты же видишь, что про меня все рассказывают и… — я повернул голову к ошарашенному Лонгботтому. — …думают. Мне как–то всё равно, потому как, правду я говорю или нет, никому нет дела.