Рейдер – Крестраж # 1 (страница 103)

— Хлоп!

Передо мной появился Бэрри и взволнованно–виновато и преданно глядя на меня пропищал:

— Бэрри не знает, что делать, хозяин, сэр Гарри!

Так и хотелось вопросить: «Шо?! Опять?!». Неужели его снова Гермиона вызывает?

— Что случилось, Бэрри? — настороженно спросил я, взвешивая трофейный пистолет в руке.

— Около дома молодой госпожи Гермионы сейчас находится волшебник, а у Бэрри приказ доставить сюда родителей госпожи Гермионы, если маг попытается войти в дом, — нервно пояснил он.

— Та–а–ак, — протянул я. — А ну–ка, перенеси меня незаме… Стоп! Что за волшебник? Ты его знаешь?

Если бы была реальная опасность, то Бэрри выполнил все мои инструкции незамедлительно, но тут, почему–то решил уточнить.

— Это прошлый гость хозяина, сэра Гарри, господин Блэк. Бэрри не знает, что делать! — совсем сникнув прошептал он, повесив уши и виновато понурившись.

Блэк, скотина! Что ему нужно? Меня прямо злость охватила, а сжимаемая в ладони пушка просто просилась испытать её возможности на живой мишени. Еле успокоился и начал думать.

— Он пытается зайти внутрь? — нахмурившись спросил я.

— Нет, — как будто прислушавшись к себе, ответил Бэрри.

Какого хрена он там вообще трётся? Неудивительно, что он нашёл, где живёт Гермиона. С его–то нюхом. По запаху, наверное, выследил — запомнил, когда летом нас в Кроули встретил, а пройти три квартала от дома Тонксов до Грейнджеров не составляет никакого труда. Но вообще, конечно, выводы интересные. На мой дом наложены чары «Каве Инимикум», и теперь, если он посчитал меня хоть на миг своим врагом, то мгновенно забыл, где «Логово» находится. Чары Большого Круга — не «Фиделиус», конечно, но тоже кое–что могут. Аппарировать теперь Блэк ко мне не может, так как не помнит теперь, где я живу, но сможет спросить у тех, кто знает. У своей жены, например, или у Гермионы и, видимо, Кора его послала, и совсем не по моему адресу, а куда как дальше. Интересно, что показал ему крестраж перед уничтожением, раз у крёстного такая реакция на меня получилась? Сейчас одиннадцать вечера уже, и если он решится вломиться в дом к Грейнджерам для того, чтобы спросить, где же я есть, то мы наверняка с ним окончательно поссоримся.

— Проследи за ним, Бэрри, и если он попытается… Действуй по старому плану, — буркнул я.

— Бэрри всё сделает как нужно, хозяин сэр Гарри, — наконец–то спокойно и уверенно сказал он.

Я стоял на платформе и задумчиво и отрешённо пялился на Хогвартс–экспресс, постукивая по бедру свежим номером «Ежедневного Пророка». Гермиона была уже в купе, насильно утащенная туда Браун и Боунс с целью выпытывания последних новостей.

— Ты какого дементора к Грейнджерам полез, Сириус? — спросил я крёстного.

Буквально каждый встречный волшебник из обширной толпы провожающих и отъезжающих опасливо огибал то место, где сейчас был я, и всё это потому, что рядом стоял знаменитый на всю магическую Британию, печально известный и обладающий мрачной славой, Сириус Орион Блэк Третий.

— Ты извини меня, Гарри. Сам не знаю, что на меня нашло, — виновато сказал он. — Я потом, когда ты ушёл… только тогда понял. Ты ведь предупреждал, что крестр…

— Не здесь! — резко оборвал его я и, повернувшись, добавил:

— Сириус! Ты вообще думаешь, что и где говоришь? — в доказательство своего аргумента обводя рукой забитую народом платформу, сказал я.

— Мда… В общем… Тогда я увидел то, что совсем не ожидал и мне всё это показалось до крайности правдивым и логичным, — хмурясь сказал он, и чуть погодя продолжил, даже где–то понятно: — Какая же всё–таки поганая эта херня!

— Забыли, крёстный, — сказал я, толкнув его локтём. — Ты так и не сказал, зачем около дома моей подруги до полуночи бродил. Учти, что ты всё же женатый человек и я обязательно нажалуюсь Коре, что ты хотел петь ночные серенады под окнами другой девушки и мне придётся за такие выкрутасы набить тебе морду.

— Хотел найти тебя. Я ведь знаю, что ты в своём доме живёшь, а вот где — забыл. «Каве Инимикум», видимо. Только это так работает. Твоя девчонка наверняка знает, где ты живёшь, а я ещё вчера хотел извиниться. И ещё посмотрим, кто кому морду набьёт, — проворчал он. — Я против Энрике и Антонио без проблем держусь, — гордо добавил он, — и не такому шкету заявлять, что он якобы мою драгоценную морду испортит!

— Конечно, конечно, — ухмыльнулся я. — Только не говори, что ты забыл, как я тебя в своём подвале гонял. То заклинание так не работает.

— Эй! Я тогда был не в форме! — возмутился он.

— А я второкурсник и ребёнок! Но это не помешало мне настучать по бестолковой голове некоего беглого преступника. О–о–очень опасного и самоуверенного, — весело парировал я.

— Я тебе это ещё припомню! — обиженно буркнул он. — На Гриммо классный зал для тренировок есть, только его нужно в порядок привести. Уж там–то я реванш возьму!

— Обязательно навещу тебя только для этого, — усмехнулся я. — Готовься ещё раз опозориться!

Уже в поезде я шерстил статью о заседании, на котором моё опекунство перешло к Блэку. Хорошо хоть там не были перепечатаны причины, по которым это опекунство отошло в пользу крёстного. Не хватало мне только ко всему остальному ещё и жалости от окружающих. Только когда это слушанье было в проекте, Сириус и Хосе Вальдес договаривались с мадам Боунс о том, что некоторые факты не просочатся в прессу, и теперь в «Пророке» статья про меня выглядела совсем короткой и сухой. Вот и отлично, не хотелось бы ещё больше привлекать к себе внимание. Правда, и Дамблдор в заметке выглядел каким–нибудь усталым старичком, у которого нет времени на своего подопечного. Видимо, кто–то где–то смазал нужные шестерёнки магической прессы.

Нужно заметить, что и этот номер волшебного издания был скандальным и без освещения судебного процесса с моим участием. На всю передовицу была колдография дымящихся руин какого–то особняка в городке Топшем в Девоншире, где по развалинам деловито бродили авроры, а статья кричала заголовком: «Кровавая месть!». Чего там кровавого, если сгорело всё? Но прочитав, я понял, что яо–ху всё же добрались до своей цели. Пропала студентка–старшекурсница Хогвартса, и слава Мерлину, что подозреваемые успели «торгануть» при свидетелях своими мордами так, что никакого двойного толкования к причастности этих индивидуумов к заварушке не вызывало никаких сомнений. О Минг теперь можно забыть. Чудненько! Туда ей и дорога! Как лисичка будет выбираться с острова и добираться до родины — меня не касается. Подозревая гонконгский боевик, я ничуть не отошёл от истины. На поле боя осталось четыре трупа — один из нападавших магглов–китайцев, сквиб и два охранника–мага, тоже китайца, из обслуги особняка.

Статья в газете пестрела гневными комментариями обывателей, призывами «Доколе!!!», обвинениями министерства в недостаточном ужесточении иммигрантской политики и требованиями увеличения степени безопасности со штатом патрулей авроров. Как всегда, в общем.

В купе мы ехали практически в том же составе, только Лавгуд где–то пропадала, и поэтому сейчас было спокойно и даже уютно. Девчонки опять тарахтели о каких–то своих делах, Невилл задумчиво копался в своём чемодане, видимо, опять что–то забыл, а я начал мирно дремать под успокаивающий стук колес поезда.

А нет, нашлась Лавгуд. С резким стуком дверь купе отъехала и в проёме остановилось белобрысое бедствие и обвело нас обвиняющим взглядом. Луна была возмущена, Луна кипела гневом, Луна полыхала местью. Сейчас вся такая аккуратненькая девчонка в отутюженной мантии и с уложенными в причёску длинными белокурыми волосами выделялась только одной деталью — ярко–красным и оттопыренным ухом, как будто его ей очень долго и усердно выворачивали.

— Я нашла гнездо ёбаных лунопухов! — с порога сказала она и безапелляционно заявила: — Его нужно уничтожить!!!

Лонгботтом нахмурился, задумчиво посмотрел на Лавгуд, встал во весь свой немаленький рост и, разминая кулаки, отрывисто ей бросил:

— Идём! Посмотрим, что там за лунопухи такие.

В незакрытую дверь вслед за ними, с нешуточным энтузиазмом и любопытством выбежали почти все девчонки, кроме Гермионы.

— Странные они, — пожала она плечами. — Никак не пойму, что этих двоих связывает.

— Ну, ты просто не знаешь, как влияют пухлики редкого вида на разум нормального человека, и потому… — начал я вещать с глубокомысленным видом.

— Ой, да ладно тебе. Всё равно ты не сможешь так же убедительно, как Луна, о таком бреде рассказывать, — улыбнулась Гермиона.

Из соседнего купе в этот момент раздался грохот и возмущённые визги и крики. Судя по всему, лунопухи огребали сейчас по самое «не дай Мерлин». По коридору вагона в сторону намечающегося события промчался Колин Криви с камерой наперевес, но, видимо, заметил меня краем глаза и вернулся. Нерешительно помявшись, он зашёл в купе и под моим хмурым взглядом вручил мне конверт, в котором оказались две одинаковые колдографии.

Вот как так у него получается? Все его колдографии могли бы претендовать на шедевр, если бы не какая–нибудь яркая деталь в изображении, придающая либо пикантность, либо комичность, или ещё какое другое свойство. Даже вот сейчас — на колдографии я нежно обнимал прижимающуюся ко мне Гермиону, и это бы выглядело донельзя романтично и мило, если бы Гермиона в этот момент тихонько и аккуратно не вытягивала из моих пальцев за её спиной, ту, другую колдографию. А я всё гадал, куда же подевалась моя карточка в стиле «ню». Ухмыльнувшись, я передал вторую копию мгновенно покрасневшей девушке.