Рэйчел Кон – Pop-принцесса (страница 8)

Я дотянулась с заднего сиденья и потрепала папины седые волосы на макушке. Какой он иногда бывает славный!

Ночью металась в постели я и ворочалась. Изо дня в день я мучилась от бессонницы. Когда же я все-таки засыпала, то не больше чем на два часа — никогда на всю ночь. Меня донимали кошмары: бегущая Лаки, визг тормозов, я стою безмолвно в шоке, мама кричит не своим голосом — каждую ночь с завидной регулярностью. Я вскакивала вся в поту, меня трясло, и я сидела, уставясь в пустоту, не решаясь снова уснуть. Изредка по ночам, когда шум океана за окном стихал, я слышала, как папа перебирает пальцами клавиши компьютера в гостиной или как мама смотрит «Конана-варвара» по телику в спальне, и понимала, что им тоже не уснуть.

Я включила лампу и выудила альбом Лаки с вырезками из газет и журналов из-под кровати, где прятала его от мамы. Я пролистала несколько страниц с призерскими ленточками, полученными на конкурсах художественной самодеятельности, почетными грамотами, рекомендательными письмами девочек-скаутов, не переставая удивляться несоответствию между таким впечатляющим списком достижений и пометками, написанными ее рукой. Столь отвратительного почерка, как у Лаки, не было ни у кого.

Такой неразборчивый — можно подумать, она была под наркотой, когда это писала. Письма от детей из детского сада, приклеенные скотчем тут же в альбоме, были и то лучше написаны.

На нескольких страницах размещались наши с ней фотографии: купаемся в ванночке с кучей резиновых уточек и пластмассовых игрушек; стоим в одинаковых матросских костюмчиках на пляже летом; смотримся в зеркало, нарядившись в мамины выходные платья, по уши в губной помаде; празднуем Хэллоуин (Лаки в костюме Дороти из страны Оз, а я — в костюме Злой Ведьмы); а тут — строим рожи фотографу из газеты «Бостон глоуб» в гримерной на съемках «Фа-Солек». Еще нашла фотку, где я танцую хип-хоп. Лаки сделала рамочку из серебристых наклеек в форме звезд и подписала: «Уандер Блэйк бывает иногда надоедливой приставучкой, но танцует она классно!»

На одной из записей «Городка», когда я была на подпевках у Лаки, она на меня странно посмотрела, а мне показалось, что она злится за то, что я слишком громко пела у нее за спиной. Неожиданно Лаки сказала:

— Знаешь, из всей нашей семьи именно ты по-настоящему хорошо поешь.

Я засмеялась. Наверняка она глумится надо мной. Но Лаки не шутила.

— Скажи маме, что тебе надо ходить на уроки пения со мной, — добавила она, но я сказала:

«Не-е». Я думала, что еще успею наобщаться с сестрой.

Я заворочалась в постели. Мне нисколечко не хотелось спать — веки как будто кто-то приклеил ко лбу, чтобы они не закрывались. Из окна прямо передо мной открывался живописный вид на океан, а в боковое окошко можно было наблюдать, чем там занимается сосед Генри у себя в комнате. Время от времени он устраивал бесплатные представления. Надо же, как раз когда мне не спится, свету Генри не горит. Так что сегодня я не буду хохотать в подушку, глядя, как Генри прыгает по кровати и исполняет соло на воображаемой гитаре, а также не увижу его эксклюзивного номера в мою честь, во время которого он врубал какую-нибудь оперу и, драматично заламывая руки, гримасничал и «исполнял» арии. Тогда он походил на комика Адама Сэндлера в роли оперного певца.

В животе у меня заурчало. Я запихнула альбом обратно под кровать и спустилась в кухню перекусить чего-нибудь.

Папа сидел за компьютером. В гостиной было бы совсем темно, если бы не включенный монитор компьютера и лунная дорожка в океане за окном. Слышно было, как Кэш бьет хвостом по полу у папиных ног.

Я щелкнула выключателем в кухне.

— Три часа утра. Ты почему не спишь? — спросил папа.

Пискнул компьютер — папе по «аське» пришло сообщение. Он тут же убавил звук.

Мама, наверное слышала, как я прошаркала вниз, потому что она уже стояла за моей спиной.

— Дорогая, что это ты встала?

— Гос-с-споди, просто проголодалась. Чё вы ко мне пристали?

Организм требовал шоколада, и это делало меня раздражительной. Я достала из буфета залежалое печенье с кусочками шоколада «Чипеэхой!». Мама и папа последовали моему примеру и сели за стол. Мама открыла коробку мексиканских чипсов «Доритос», а папа закурил трубку. Таким образом, я попала на индейский совет «пау-вау».

— Как все прошло с Тигом сегодня? — поинтересовалась мама,

Она слала, когда я пришла с работы. Последнее время если мама не ела, она обычно спала.

— Нормально. Трина приехала. Она вроде как тренировать меня собирается.

— Невероятно! — сказала мама.

Взгляду папы стал жестче, но он ничего не сказал. Мама посмотрела на него и сказала:

— Наша девочка станет звездой!

— При условии, что она повысит успеваемость, — добавил папа. — Я рассчитываю, что в этом году результаты будут лучше, чем в прошлом. Уандер, я не шучу.

— Конечно, пап.

— Кого волнуют оценки! Уандер, вполне возможно, станет второй Кайлой!

Мама засмеялась. Понятно, что она шутит, и, я думаю, папа тоже понимал это, но он закричал:

— Ради всего святого, Мари!

Он встал со стула, вышел на улицу и пошел на пляж, захлопнув за собой легкую противомоскитную дверь так сильно, что наверху она сорвалась с петель. Бедный Кэш завыл под папиным компьютерным столом.

Мама разразилась слезами. Опять. Я погладила ее руки, пытаясь успокоить.

ДЕВЯТЬ

Репетиции с Триной по выходным стоили того, чтобы попросить Кэйти подменить меня в «ДК», даже если это означало, что мне придется работать каждый день после школы на следующей неделе. Я знала, что, когда наступит понедельник, я вернусь к своей обычной жизни: новая школа, разрушенная семья, неразделенная любовь. А еще телевизионное прошлое, которое надо заставить всех забыть, и оценки, которые надо подтянуть, если я хочу, чтобы папа от меня отвязался. Я хотела показать Трине и Тигу все, на что я способна, перед тем как снова превратиться в размазню.

Мы с мамой пришли к Тигу в субботу утром, чтобы подписать контракт на право представлять артиста, подготовленный накануне юристами Тига. «Подписать контракт» — звучит громко, но пока это ничего не значит. Это был обычный контракт. Ни о каких деньгах речи не было. Просто прописывались условия, на которых Тиг будет представлять меня в шоу-мире при любом удобном случае.

В тот день я искренне обрадовалась тому, что мама не впала в транс, когда увидела Трину. Мама не стала рыдать, когда они обнялись. Они уселись за стол на кухне у Ти га, и мама стала расспрашивать Трину о том, как той нравится учиться в Бостонском университете. Она сказала Трине, что очень гордится ею и уверена, что у Трины достаточно знаний и таланта, чтобы привести в исполнение все мечты. Я уже рассказывала Трине немного о жизни нашей семьи в последний год в Кембридже, но она сразу прониклась к маме и бросила на меня удивленный взгляд, будто говоря: «Все не так плохо, как ты расписывала!» Мама заметно поправилась со дня смерти Лаки, но в ту субботу только габариты отличали ее от привычной «Фа-Солевой» мамаши, которую Трина знала еще со времен жизни в Кембридже. Может быть, повлияло то, что она видела меня с Триной и Тигом, или то, что мы подписали контракт. Может быть, мама просто подумала, что наша жизнь возвращается на круги своя и снова появилась надежда на лучшее будущее, и поэтому вела себя нормально.

Мама сидела у Тига больше часа и уже опаздывала на работу в свой продуктовый магазин, но не торопилась уходить. Направляясь к машине, она обернулась к Тигу и сказала:

— Я знаю, что ты позаботишься о моей девочке.

Наверняка все выходные отец не будет с ней разговаривать.

Трина уже распланировала наш уикенд: по четыре часа на вокал и хореографию в субботу, два часа репетиций, а после — два часа записи в воскресенье. Для демо-записи мы с Тигом выбрали песню, написанную Триной: «Не зови меня малышкой». Хорошая песня о девчонке, которая требует, чтобы ее уважали за то, что она умная, а не только восхищались ее красотой. Песня очень органично ложилась на мой голос, потому что мелодия была скорее в стиле ритм-энд-блюз, чем в стиле поп, и еще в ней было что-то пробивное, близкое к стилю фанк, что совсем не подошло бы к мягкой и благозвучной манере Лаки. Так что в моем исполнении песня Трины не будет звучать отголоском прошлых выступлений Лаки…

Ночевать я осталась там же, так как Трина хотела, чтобы мы использовали каждую минуту, пока есть возможность работать вместе.

Трина зашла в гостиную и уселась со мной на разложенный складной диван. На ней была закрытая белая ночная сорочка, которая контрастировала с ее темной кожей, а длинные косички были заплетены в две большие косы, упавшие ей на плечи. На мне была фланелевая пижама с рисунком печенья «Орио» на ткани и тапочки в форме плюшевых мишек. Все было как в старые добрые времена, когда Кайла, Лаки и Трина брали меня на девичник с ночевкой и мы сидели на кровати Лаки и болтали до утра.

— Сегодня ты хорошо поработала, — сказала Трина. — Тиг был под впечатлением. Он думает, что у тебя есть все данные для успеха.

— Как у Лаки?

— Уандер, Лаки здесь ни причем. Вы совершенно разные. Почему до тебя это никак не доходит? Не делай это ради нее, сделай это для себя.

— Но ведь именно Лаки всегда пела! — прошептала я.

Моя уверенность в себе постоянно колебалась, несмотря на моральную поддержку Ти га и Трины.