Рейчел Кейн – Пепел и перо (страница 27)
– Хватит рассуждать, как влюбленный дурачок, она –
Джесс повернулся к Глен. Вытащил руки из карманов, напрягшись так, будто ожидал нападения. Увидел, как напряглась и Глен. Скорее всего, она сделала это неосознанно. Скорее всего.
– Я не готов сломить ее ради того, чтобы она служила всем остальным. Если поступим так, то будем не лучше архивариуса.
Выражение лица Глен не изменилось. Оно по-прежнему было спокойным и уверенным.
– Флавия предпочла взять нож, – сказала она.
– Флавия стояла на трупах всех тех, кто умер, пытаясь ее защитить. Так что подумай на секундочку об этом. – Голос Джесса стал грубым, холодным и таким категоричным, что он с трудом поверил, что вообще способен быть таким.
– Флавия была ребенком, – сказала Глен. – А ты не имеешь морального права обращаться с Морган как с ребенком!
Это был ядовитый аргумент, и ссора велась шепотом, однако вонзилась в самое сердце. Джесс не ответил. Он уже шагал прочь длинными, злыми шагами – не в сторону тюрьмы, а к мастерской. Когда Джесс прошел мимо их стражницы, та поднялась на ноги и пошла за ним, пряча в карман ткань с иголками. Когда Джесс подошел к двери мастерской, начал искать свой ключ. Руки не слушались, но запланированное ему в конце концов удалось. Он злился, однако знал, что не прав – потому что правда заключалась в том, что ему было страшно от того, что обнаружила Глен, страшно от того, что Бек был готов их убить ради личной выгоды. И потому что Глен была права насчет Морган. Разумеется, права.
Джесс лишь не желал с этим соглашаться.
Когда он обернулся, Глен уже ушла обратно в тюрьму. Хорошо. Джесс не был уверен, что готов находиться рядом с ней дольше. Он чувствовал себя преданным, но казался себе дураком из-за своих чувств. Мысль о том, что он не прав, не даст ему теперь покоя. «Неужели нельзя сделать так, чтобы с Морган все в итоге было в порядке?» Ее использовали – либо в Библиотеке, которая, по крайней мере, о ней заботилась, либо сам Джесс и все остальные его друзья, которые о ней позаботиться даже не могли.
Джессу было ненавистно, что он не может ее защитить. Да и на самом-то деле не имел на это права.
Так что он вошел в мастерскую, скинул рубаху, разжег огонь и начал ковать буквы для печатной машины.
Джесс занял себя работой. Делать больше было нечего, а простой физический труд помогал очистить разум и забыть о тревогах, которые нынче всегда были где-то поблизости. Джесс едва ли замечал, как летит время. В какой-то момент к нему присоединился Томас, и они не разговаривали – ну, Томас пытался заговорить, но Джесс был не в настроении.
Только спустя полдня он спросил:
– Морган создает Кодекс?
– Да, – сказал Томас. – Я с утра сделал для нее иголку. Глен разрезала кожу от ботинок для переплета. Это хорошая идея…
– Не хочу это обсуждать.
– Морган нужна капля крови Брайтвеллов, чтобы привязать Кодекс к Брендану.
– Я не собираюсь помогать.
– Джесс, – сказал Томас. – Посмотри на себя. Ты рассек всю кожу на пальцах, делая для нас стекло. Весь в ожогах и синяках. Весь уже кожа да кости из-за того, что отдаешь свою еду мне, и не думай, что я не заметил. Нам всем приходится рисковать. Всем. Вместе.
«Это другое», – хотелось возразить Джессу, но он не мог. Прозвучало бы бессмысленно, а Томас как никто другой знал Джесса. Так что он продолжил работать и постарался об этом не думать.
Джесс так увлекся, что чуть было не заметил, когда к ним наведался гость.
– Все в работе, я погляжу, – произнес голос у двери мастерской, и Джесс, весь в поту от постоянного жара кузницы, вытер лоб, моргнув, чтобы сообразить, что к чему.
В дверях стоял капитан Санти. Ну, сказать, что он стоял, было бы преувеличением. Он упирался в деревянную дверную раму и держался за плечо профессора Вульфа, а без того и другого, скорее всего, не смог бы находиться долго в вертикальном положении.
Однако выглядел он куда лучше. Его рука была забинтована, но даже издалека от него странно пахло медом.
Джесс помог Вульфу усадить Санти на одну-единственную здесь скамейку.
– О, хватит вертеться вокруг, будто я разбитая ваза, – возмутился Санти. Щеки его слегка раскраснелись от усилий, потраченных на ходьбу. – Со мной бывало и похуже.
– Врешь, – сказал Вульф, но кратко, словно факт, а не обвинение. – Я знаю все твои великолепные боевые ранения. Никогда у тебя не было таких ужасных ожогов.
– Медом с хлебом меня тоже никогда не мазали. Неделя новых начинаний. – Санти обратил свой взор на Джесса: – Итак. Прогресс?
– Мы почти закончили, – сказал Томас, отходя от разгоряченной печи. На нем был самодельный фартук, сшитый из старого одеяла, и такие же рукавицы, а глаза он защищал чем-то вроде очков, сделанных из найденных в мусоре остатков битого стекла и тряпок. Томас весь сиял от пота, волосы прилипли к голове, а улыбка его выглядела ликующей, точно очищенной от всех лишних эмоций. – Капитан. Я так рад вас видеть!
Санти кивнул, давая понять, что слышит, но явно не желает ничего обсуждать. Вместо этого он спросил:
– Вы же понимаете, что как только построите эту штуку для Бека, он с легкостью сможет скопировать ее?
– Да, мы об этом позаботились, – сказал Томас. – И если что внезапно сломается, не будет даже нашей вины.
Санти улыбнулся, сначала неуверенно, но затем его губы растянулись шире.
– Вы двое, – сказал он, и прозвучало это как комплимент. – У вас пугающий талант к разрушениям.
– Учились у лучших, – сказал Джесс и ухмыльнулся в ответ. Все тело у него ныло, но он не мог не признать, что при виде Санти, живого и относительно здорового, настроение у него значительно улучшилось.
От Джесса также не скрылось и беспокойство Вульфа, которое тому спрятать удавалось плохо. Как обычно, капитан Санти себя не щадил. И Вульф пытался его удержать ради его же благополучия. «Знакомо».
Томас стер пот и копоть с лица тряпочкой, которая уже и так была вся черная. Он выглядел, подумал Джесс, как греческий бог Гефест [3], с голой, покрытой сажей грудью и тяжелым молотом в руках.
– Жаль, вы не можете мне продемонстрировать, – сказал Санти. – Я был бы рад увидеть, как что-то печатается.
– Я думал, профессор Вульф демонстрировал вам работу машины, которую мастерил сам?… – спросил Томас.
– Я уезжал, когда он ее строил, – сказал Санти. – Тренировал новый библиотечный отряд в Бельгии. Знал лишь, что у него какой-то важный проект, но о деталях не был осведомлен.
– И незнание спасло тебе жизнь, – сказал Вульф. – Тебя бы убили, если бы хоть мимолетно что-то увидел.
– Скорее всего, – тихо согласился Санти. – Когда же я вернулся с задания, то обнаружил, что Криса нет, как и его труда. Остальное вы знаете.
Остальное: заключение под стражу, пытки, удаление всех упоминаний о Вульфе из библиотечных документов, – для профессора уровня Вульфа это все равно что отнять бессмертие, сжечь работу всей жизни, и за что? За свою гениальность. За то, что Вульф является именно таким, за кого Библиотека изначально боролась. В груди у Джесса что-то сдавило, точно беззвучный крик. Какая же потеря. Сколько всего потеряно.
Джесс до сих пор не мог свыкнуться с жестоким, жутким фактом того, что все это продолжается сотни лет. Что архивариусы, поколение за поколением, уничтожают каждого, кто угрожает их власти – таких, как Томас и Вульф. Два примера тех, кого тысячу лет назад Библиотека бы восхваляла и обожествляла.
Спокойствие Санти теперь вызывало у Джесса холодок по коже, и это несмотря на то, что они находились рядом с кузничной печью.
– Когда вы будете готовы продемонстрировать работу? – поинтересовался Вульф. Томас быстро переглянулся с Джессом и вскинул брови.
– Не знаю. Через пару дней?
– Завтра, – сказал Вульф. – Мне бы хотелось, чтобы вы успокоили Бека поскорее. Чем дольше он нервничает, тем больше начнет напоказ требовать для своего народа. – Это была правда, однако Джесс подумал, что было в выражении лица Вульфа что-то еще, в том, как он избегает смотреть Джессу в глаза, что подсказывает, что дело тут не только в этом. Вульф затеял свою игру. Снова.
– Что ж, можем успеть и завтра, – сказал Томас. – Если вы уверены, что время подходящее.
– Он уверен, – сказал Санти и легонько, но уверенно кивнул. – А теперь я лучше пойду и отдохну.
Им приходилось разговаривать немного отвлеченно из-за стражницы, сидящей в углу. В отличие от Дивелла она глядела в оба.
– Да, – сказал Вульф. – Пойдем, Ник. Пусть они работают.
Томас снова нацепил свои самодельные защитные очки и молча отвернулся к кузнице, однако Джесс молча наблюдал, как Вульф помогает Санти подняться на ноги. Слабость капитана его пугала. «Завтра слишком рано». Однако были причины на то, чтобы Вульф желал распределить время именно таким образом, и Джесс чувствовал, как его плохое предчувствие медленно усиливается, обращаясь в страх.
Завтра все изменится.
На ужин им тем вечером ничего не досталось. Стражники тоже ничего не получили и сказали, едва сдерживая гнев, что в качестве мер предосторожности на случай ненастной погоды рацион урезали. В настоящее время будут есть только больные, пожилые и малые дети.
Было ужасно поздно, когда Джесс, покачиваясь и едва держась на ногах, добрался до своей койки, но зато буквы были вырезаны, формы отлиты, а металл залит. Теперь у них было два аккуратненьких ряда букв и цифр на английском и греческом, а мышцы у Джесса болели так, словно их облили греческим огнем. Он спал беспробудным сном, позабыв обо всем на несколько часов, прежде чем что-то – не был уверен, что именно, – заставило его очнуться и вернуться в мир. Когда Джесс попытался сесть, его горячие, больные мышцы напряглись, точно обратившись в камень, и двигаться не хотелось вообще.