Рейчел Кейн – Пепел и перо (страница 24)
Взгляд Вульфа, полный пылающего гнева, устремился на Джесса, и сквозь стиснутые зубы профессор процедил:
– Не надо кормить меня банальными фразами. Я отлично понимаю, насколько все плохо.
В этом, подумал Джесс, был весь Санти. А вот Вульф, у которого от мысли об этом глаза сверкают бессильным пламенем. Который ненавидит себя за ту жертву.
– Он всегда вас защищает, – сказал Джесс. – И всегда будет защищать. Вы это знаете.
Вульф моргнул и отвернулся, уставившись на спящее лицо своего Санти. Он протянул руку и заботливо положил ладонь на лоб Санти, который был весь в поту.
– Я знаю, – сказал Вульф. – Однако я также имею полное право праведно отчитать его за это как следует.
Выражение лица Морган стало напряженным от волнения и усилий, и Джесс видел бледное свечение на кончиках ее пальцев, где она прикасалась к плечу Санти. Она дышала глубоко, закрыла глаза и стояла неподвижно – будто не была сейчас мысленно с ними. Позабыла обо всех до тех пор, пока лишь благодаря силе воле не вернулась в настоящее.
– Пусть она останется с нами, – сказал Вульф. Теперь он смотрел на Джесса, будто бы точно знал, что тот думает. – Я прослежу, чтобы Морган не переусердствовала, и она может спать на моей кровати вон там в углу. Я все равно не усну.
– Хотите, мы тоже останемся? – предложила Халила. – Это поможет?
Вульф покачал головой.
– Идите, – сказал он. – Мне нужно, чтобы вы все были бодры и сильны. Наши трудности еще даже не начались.
– Пошли, – тихо сказал Дарио. Именно Дарио среди них всех внезапно оказался рассудительным. Он постучал Томаса по руке. – Профессор? Мы еще можем чем-то помочь?
– Молиться, – ответил Вульф. – Вы можете молиться.
Джесс как раз направлялся следом за остальными, когда невольно замедлил шаг. Комфорт этих переполненных книгами полок в коридоре… он не до конца осознавал, почему ему здесь хорошо, но противиться этому чувству не мог. А сейчас ему как никогда нужен был комфорт, так что он остановился, чтобы глубоко вдохнуть аромат старых бумажных страниц, кожаных переплетов,
Внимание Джесса привлекла одна книга, и он ее вытащил, чтобы рассмотреть. На поблекшей красной коже переплета были проштампованы буквы: «Роза красная, море синее». Как понял Джесс по описанию, это был какой-то роман… о влюбленных, разлученных расстоянием, где оба томились друг по другу, но каждый думал, что другой его покинул. Мужчину увлекло море, и он служил на пиратском корабле. Женщина, считавшая, что ее предали, вышла замуж за другого и жалела об этом. Излишне драматичная история, наверняка помпезная и утопающая в сердечной прозе, однако все равно было в ней что-то, что позволяло скрыться от насущных проблем.
– Бери, – сказал сонный голос. Джесс чуть было не выронил книгу, однако его уважение к написанным словам оказалось сильнее и позволило удержать том, когда он развернулся и увидел высокого худого доктора, стоящего рядом и зевающего. Его косы были распущены, и волосы свободно ниспадали, как черный шелк, по плечам. На нем была свободного покроя рубаха, на которой виднелись застиранные старые пятна, и свободные штаны, которые тоже носили уже явно давно. На ногах грубые кожаные сандалии, в которых, казалось на вид, должно быть больно ходить.
– Я думал, вы спите, сэр.
– Я не сэр. У моего народа нет титулов. И я никогда долго не сплю. Слишком много дел. – Доктор вытащил еще одну книгу с полки, маленькую, в зеленом переплете, и улыбнулся так, словно увидел старого друга. – Тебя поражает коллекция?
– Воодушевляет, – сказал Джесс. – Я считаю, что все дома должны быть уставлены книгами. Это делает их…
– Уютными? – закончил за него доктор. – Ты прямо еретик для человека в библиотечной форме.
– Виноват.
– Тогда возьми книгу. Прочти ее. Если понравится, оставь себе. Люблю, когда книги находят свои дома. – Доктор посмотрел на Джесса до удивления пристально для только что проснувшегося человека. – Девчонка-скрывательница сказала тебе, что Бек предложил ей присоединиться к нам?
– Что? – Пальцы Джесса крепче сжали обложку книги.
– Он предложил ей здесь убежище. Свободу, собственный дом. Жизнь без страха оказаться в ошейнике. Их содержат ненамного лучше рабов в Железной башне, знаешь ли. Никакой свободы воли…
– Я знаю, что́ Библиотека творит со скрывателями, – оборвал его Джесс, и голос его вышел чересчур уж грубым. – Ее посадят под замок, заставят до конца своих дней работать на то, чтобы архивариус и его приближенные продолжали сидеть у власти, будут доить ее как драгоценную корову… – Он умолк, потому что эта рана в его душе вновь вскрылась почти что со слышимым треском. – И мне полагается верить, что поджигатели обойдутся с ней лучше? Бек не из тех, кто предлагает что-то из бескорыстных побуждений. Какого рода рабство ждет ее здесь, если он ее оставит?
Доктор молча посмотрел на Джесс, а затем сказал:
– А почему, думаешь, я тебя предупреждаю? Девчонка заслуживает лучшего.
Стиснув книгу крепче, Джесс ушел.
На следующий день Джесс нагружал себя работой. Морган так и не вернулась к своей кровати в их тюрьме-гостинице, и от этого было больно, как от открытой раны. Джесс мало разговаривал в мастерской, методично следуя инструкциям Томаса, пока изготавливал нужные шестеренки. Пока Дивелл ходил раздобыть свой скудный завтрак, в первую очередь Томас вытащил из печи кузницы каменный сосуд и быстренько вылил густое, похожее на мед жидкое стекло в несколько маленьких рамок, которые они заготовили прошлой ночью. Джесс поставил их остывать, спрятав за мусором. И Джесс, и Томас работали, а Дивелл вскоре заскучал и плюхнулся на стул.
Прошло несколько часов, прежде чем стекло остыло и затвердело. Когда же это произошло, Джесс кивнул Томасу, который взялся за раскаленный металл и начал ковать его молотом, демонстрируя свою поразительную силу и создавая немало шума, пока Джесс взял наждачную бумагу, которую приготовил заранее, и начал полировать маленькие зеркала, поставив рядышком коробку с шестеренками, чтобы быстро скрыть свою деятельность, если потребуется. Томас объяснил процесс Джессу и предостерег, что придется потрудиться и устать, и оказался прав: полировать, поворачивать, полировать, поворачивать и все в точных пропорциях. Тело у Джесса разболелось так, что он не представлял, что такое возможно. Однако он продолжал работу. Когда Дивелл обращал на него внимание, Джесс тут же брался за отлитые детали и начинал полировать их до совершенства; как только мужчина отворачивался, продолжал заниматься зеркалами.
Потребовалось немало часов, прежде чем стекла оказались идентичными по размеру, и Джессу удалось сделать их точно таких размеров, о каких попросил Томас. Затем пришлось полировать их еще, на этот раз более мягкой наждачной бумагой. И еще несколько часов утекло безвозвратно. И руки, и плечи, и шея, и грудь заболели сильнее.
Томас наконец предложил перерыв, сунув кувшин воды Джессу под нос – с этого самого носа у него капает пот, осознал Джесс. А за решетчатым окном мастерской день уже окутывал закат.
– Пей, – приказал Томас, и Джесс послушался. Сладкое облегчение, что принесла прохладная вода пересохшему горлу, позволило осознать, что у него болят все до единой мышцы, и тогда Джесс опустился на кривую скамейку, которая опасно скрипнула, как только Томас уселся рядом. Джесс выпил половину кувшина и передал обратно Томасу. Тот допил остатки воды и убрал оловянный кувшин обратно. Дивелл тем временем храпел в углу. Громко.
Джесс подошел к зеркалам. Все шесть лежали на мягкой тряпочке на подносе.
– Они сработают? – спросил Джесс.
– Должны, – тихо отозвался Томас. Он внимательно посмотрел на них и кивнул. – Не узнаем точно, пока все не установим. Но думаю, да. Я все соберу, но только когда будем готовы.
– Мы по-прежнему не знаем, сработает ли все это.
– Не знаем, – согласился Томас. Однако обеспокоенным он не выглядел. Настоящий механик. – Но ведь поэтому-то у нас и есть несколько вариантов выхода. Так?
– Конечно. – Джесс оперся спиной о грязную, угрожающую занозами стену и закрыл глаза. – А что насчет печатной машины?
– Я закончу последние детали завтра, – ответил Томас. – Еще день понадобится, чтобы все собрать. А потом можем назначить время и поделиться с Беком плодами нашего труда, когда захотим.
– Как быстро заживают ожоги Санти?
Томас покачал головой. «Недостаточно быстро». Однако нужно было удерживать внимание Бека, а сделать это можно было лишь одним способом: показать ему их творение.
Джесс вытер лицо грязной тряпкой. Наверное, она не помогла, а только размазала грязь и сажу, но, по крайней мере, стерла немного пот.
– Ты уже вырезал буквы для печати? – спросил у Томаса Джесс.
– Пока нет. С какого языка следует начать, как думаешь? Английского или греческого?
– Обоих, – ответил Джесс. – Мы же хотим всех впечатлить.
– За день можно вырезать буквы. Потом надо будет лишь составить слова.
– А потом?
– Потом мы покажем Беку то, что он желает увидеть, – сказал Томас и улыбнулся. Это уже была не та бесхитростная улыбка, которой он улыбался до того, как оказался в тюрьме, до того, как подвергся пыткам. Эта улыбка была холодная, уверенная, и она заставила Джесса забеспокоиться. Заставила подумать: «Его стоит бояться».