Рейчел Кейн – Меч и ручка (страница 41)

– Да неужели? – Зара приставила нож к его спине, чуть выше почек. – Думаю, остановлю. Но ты слишком умен, чтобы испытывать свою судьбу на деле.

И то правда. Но все эти мысли, анализы, наблюдения… это было все для того, чтобы контролировать свою злость. «Я спроектировал свою ярость», – подумал Томас. Сфокусировал как Луч Аполлона, чтобы сделать ее прекрасной и смертоносной. И в один прекрасный день усталый старик об этом узнает.

Однако не сейчас, когда шансов на выживание нет. «Я нужен», – подумал Томас. Если он не вернется к своим обязанностям, если Луч Аполлона на маяке сломается… это будет началом конца. Томасу не нравилось думать о себе как о незаменимом инженере, проектировщике, механике. Однако он был единственным, кто знал, что да как, и эту информацию нужно сохранить в нынешнем кризисе. После он станет очередным инженером. Еще одним профессором.

Томас уставился на старика и сказал:

– Чего вы от меня хотите?

Архивариус беспокойно перекладывал стопку разрозненных бумаг с одного угла стола в другой, как будто само их присутствие раздражало его.

– Я начинал так же, как ты, был жизнерадостным и чрезмерно оптимистичным в отношении мира. Думал, что знания могут решить любую проблему, залечить любую рану. Но нам, ущербным, глупым людям, приходится выбирать, как использовать знания, и мы редко делаем лучший выбор. Абсолютного добра не существует. Абсолютного зла тоже нет. Каждое лекарство также может убить.

– Так что ваше убийство не будет считаться за злодеяние, – сказал Томас. – Это хорошо. Не то чтобы я волновался, но… – Я пытаюсь объяснить тебе, как мы дошли до этого. Не дерзи.

– О, я знаю как, – сказал Томас. – Я создал оружие, которое может убить тысячи людей в мгновение ока. Сегодня я установил его на маяке. Я осознаю, как опасно ставить на карту все ради достижения цели, но вы? Вы дали клятву защищать и распространять знания. Вместо этого вы убивали ученых, не желая, чтобы их работа стала достоянием общественности. Вы поддерживали систему сокрытия нежелательных открытий. Все, что вы делали, было направлено на то, чтобы удержаться у власти. Я знаю.

Старик покачал головой:

– Ты ничего не понимаешь. Каждый год я встречаюсь с главами всех королевств и стран, влиятельными и никчемными. Я каждый раз убеждаю их присягнуть на верность Великой библиотеке. На что в ином случае будет похож мир, Томас? Превратится в горящие развалины, подпитываемые безумием, религиозным насилием и невежеством. Я спасаю мир. Каждый год. – Вы создаете его по своему образу и подобию. Есть разница.

– Томас…

– Мне больше нравилось, когда вы назвали меня по фамилии. Если вы пытаетесь убедить меня вам помочь, то зря тратите время.

Архивариус откинулся на спинку стула и уставился на Томаса, и холодный блеск в его полуприкрытых глазах заставил Томаса насторожиться.

– Ну хорошо. Вот чего я от тебя хочу, Шрайбер: открой для меня несколько замков. Вот и все. Как только все сделаешь, я даже позволю тебе уйти живым.

– Я не вор.

– Что ж, к сожалению, твой друг-взломщик Брайтвелл в данный момент занят тем, что умирает, так что я не могу попросить его. Придется тебе выполнять работу.

Это был удар, нанесенный играючи, но в то же время намеренно. Томас почувствовал, как весь напрягся и как его бросает в жар, и он подался вперед. Ему пришлось побороть свое желание проломить хлипкий стол, схватить старика за горло и потребовать ответов. Но Томас знал, что это будет самоубийство. – Что с ним случилось? – спросил он, стараясь, чтобы слова прозвучали так, будто ему все равно и незнание не разрывает его на части. Томас решил, что у него не получилось. «Только не Джесс, нет…»

– Вини во всем Вульфа. Он затащил Джесса в мой кабинет, чтобы выведать все секреты. Джесс надышался Драконьего огня. Так что его время на этой земле на исходе.

– Я не знаю, что это такое, – сказал Томас. Он и правда не знал. Он не участвовал в изготовлении оружия для армии, если это было таковое.

– Ты и не должен знать; формула сгорела вместе с Черными архивами. Демоническое оружие, которое разъедает изнутри. Противоядия нет, и шансов выжить очень мало. Так что, полагаю, династии Брайтвелл скоро настанет конец. Ну и отлично. Контрабандисты и воры книг достойны того, чтобы их стерли с лица земли.

Томас покачнулся на пятках, ощутив слова архивариуса как настоящий, физический удар в живот. «Яд». Джесс был отравлен. И нет никакого лекарства. Нет, конечно же, должно что-то найтись. Хоть что-нибудь. Морган могла бы его вылечить. Обязательно вылечит.

– Джесс больше не твоя забота да и не моя, – сказал старик. – Вульф скоро тоже перестанет докучать, как и все те, кого он втянет в свои неудачные попытки меня убить. В конце концов он станет причиной гибели многих твоих друзей. И ничего не добьется. К концу сегодняшнего дня я вновь завладею Великой библиотекой и наведу порядок. Мне придется казнить всех предателей, разумеется. И я сделаю это, потому что это трудно, но необходимо, чтобы гарантировать будущее Великой библиотеке. Но тебя я не убью, Томас. Ты можешь мне помочь. Я могу сохранить тебе жизнь, если ты поможешь мне.

Томас и глазом не моргнул.

– Убейте меня, – сказал он. – Я лучше буду бесполезным трупом, чем полезным дураком.

Возможно, именно мрачная уверенность в его голосе заставила архивариуса посмотреть на Зару; Томас скорее почувствовал, чем увидел, как она кивнула. Она поверила ему. Архивариус вздохнул.

– Тогда нам придется все усложнить, – сказал он. – Зара. Покажи ему.

Зара подошла к высокому шкафу в углу – массивному, вырезанному из кедра и с золотым орнаментом в виде эмблемы Великой библиотеки на дверцах – и открыла его. Внутри было большое серебряное зеркало. Архивариус поднялся на ноги и коснулся богато украшенной рамы.

– Я заказал это давным-давно, – сказал он. – Еще одно такое висит в кабинете верховного лорда-командующего армии. Одно в кабинете верховного скрывателя, одно в кабинете руководителя отдела Артифекс на маяке. Знаешь, что это такое?

Томас не ответил. Он наблюдал, как поверхность зеркала покрывается рябью, словно беспокойное море, а затем снова затихает, приняв отражение – нет, вовсе не отражение, а изображение – карты Александрии. Подробная и безупречная, точная до последнего здания, кажется, каждой улицы и переулка.

Архивариус прикоснулся к месту на карте, и изображение изменилось. Появились яркие красные точки. Старик дотронулся до одной из точек, и изображение вновь обрело четкость, показав некую ярко освещенную пещеру с белыми домами.

Нет. С гробницами. Александрийский некрополь. Изображение двигалось, будто бы сам бог смотрел на город мертвых сверху вниз. Томас подошел ближе, потому что увидел людей. Это была не картинка. Это было нечто другое, нечто меняющееся в настоящем времени, как текст, написанный в одном Кодексе, и точно такой же текст, появляющийся в другом. Томас видел передвигающихся людей, а когда картинка обретала четкость, то даже узнавал лица.

Глен Уотен. Она стояла рядом с кем-то, кто был спиной к зрителю, но осанка этого человека была Томасу знакома. Профессор Вульф. Глен разговаривала с молодой девушкой в темно-синей тунике и штанах. Ее Томас тоже знал. Юная Анита, дочь Красного Ибрагима. «В безопасности. Они в безопасности».

А потом он увидел Джесса. Его друг сидел на земле, привалившись к стене гробницы, и цвет его лица сочетался с бледной каменной кладкой. Джесс выглядел больным и жалким, и на лице у него была какая-то маска.

Однако Джесс был жив, это было очевидно, и тревожное напряжение в животе у Томаса немного спало. Он поднял глаза на архивариуса и понял, что вовсе не это старик ожидал увидеть, а уж тем более показать Томасу; гнев в выцветших старческих глазах жалил как кислота.

– Они живы, – сказал Томас. – А вы что собирались мне показать? Как все мои друзья будут валяться замертво?

Архивариус сурово покосился на Томаса:

– Смотри.

Вид в зеркале вдруг начал меняться. Как будто бы наблюдатель падал с небес, мчался вниз… к друзьям Томаса. Томас увидел блеск металлических перьев и понял, что за устройство было в распоряжении у архивариуса, понял, что именно показывает зеркало.

Они смотрели глазами сфинкса, который бесшумно кружил над головами собравшихся, а теперь мчался прямо на Глен.

– Нет! – воскликнул Томас и бросился вперед, однако два спартанца оказались быстрее и выставили копья с щитами. Томас уткнулся в щиты, а архивариус даже не вздрогнул. Он улыбался.

Томас беспомощно наблюдал, как Глен увидела угрозу, но слишком поздно. Сфинкс опустился на ее спину, повалил на землю и прижал когтями, впившими сзади в ее шею. Кровь брызнула из тех мест, куда вонзились острые, как ножи, когти. – Пять секунд, Томас, – сказал архивариус. – У тебя пять секунд, чтобы согласиться, иначе ей оторвут голову.

Крови было слишком много. Когти вонзились глубоко. Глен дергалась, пыталась вырваться.

– Две секунды…

– Хватит! – Томас не мог заставить себя молчать, слово вырвалось как отчаянный вопль. – Хватит!

– Соглашайся! Секунда!

– Да! Я согласен! Хватит!

Сфинкс внезапно отпрянул, взвил в воздух и начал кружиться, а изображение в зеркале отдаляться, и тогда Томас увидел, как Вульф спешит на помощь Глен. Звука не было, но Джесс тоже сидел на коленях рядом с ней, а другие спешили на подмогу. Оружие сверкнуло вспышками, сфинкс дернулся и увернулся.