Рейчел Кейн – Меч и ручка (страница 30)
– Скорее, на значительном расстоянии от смертоносной пушки Томаса, перед которой и драгоценные корабли крайне уязвимы, – сказал Санти. – Испанский посол не дурак. Он видел, как Томас изготавливал одно из своих орудий, и понимает, на что именно они способны. Однако он и не из тех, кто сдается. Думаю, посол будет периодически проверять нас и смотреть, как долго луч способен работать. Кстати, как долго луч способен работать?
– Не более тридцати шести секунд, сэр. Затем ему нужно подзарядиться хотя бы несколько минут.
– И наши враги это быстро поймут. Мне нужно поговорить с руководителем отдела Артифекс и подумать, что еще можно сделать.
Роллисон поднял голову.
– Я все устрою, сэр. Что-то еще?
– В городе наверняка есть шпионы, причем, вероятно, из числа приближенных испанского посла, которые жили здесь долгие годы.
– Мне сказали, что скрыватели следят за любыми подозрительными записями как в сообщениях Кодексов, так и в личных журналах. – Роллисон чуть было не оступился. – Подождите… А как они вообще могут читать личные журналы?
Санти уловил в его вопросе возмущенное беспокойство. Он и сам почувствовал то же самое, когда впервые осознал, что личные журналы предназначены не только для того, чтобы пополнять исторические хроники Великой библиотеки, как все считали, но и для того, чтобы все более недоверчивые новые архивариусы могли наблюдать за всеми со стороны. Медленными, на первый взгляд логичными шагами они перешли от искреннего желания устанавливать порядок к крайне авторитарным результатам.
– Скажем так: тебе, вероятно, не стоит заносить в свой журнал ничего такого, чего архивариусу не следует читать о тебе за чашечкой чая.
– О. Но я думал… я думал, что журналы недоступны для изучения до момента нашей смерти. – Это прозвучало уже не как возмущение, а как настоящий испуг. – Полагаю, уже слишком поздно сжигать журнал?
– Слишком поздно, – согласился Санти. – Я уже много-много лет делаю все, чтобы мои записи были невероятно скучными. Возможно, тебе следует сделать то же самое.
– Да, сэр. – Роллисон сглотнул и попытался взять себя в руки. – Простите, сэр, вы что-то говорили?
– Приказы. Скажи, чтобы разместили роту капитана Бота на маяке. Я хочу, чтобы его лучшие солдаты защищали Луч Аполлона, а также находились на всех стратегически важных этажах и у входов, с самого первого этажа. Кто-то должен быть в форме, а кто-то в штатском. Шпионы почти наверняка придут одетыми в профессоров. Проверяйте каждый браслет. Попросите Верховного скрывателя выделить двух сфинксов для охраны двери, ведущей к Лучу, но убедись, чтобы полагались не только на сфинксов. Скажи Бота, чтобы он постарался не убивать шпионов, которых найдут; я бы хотел, чтобы они остались у нас в качестве военнопленных на случай необходимости обмена.
– Есть, сэр. Что-то еще?
– Отправь сообщение профессору Вульфу. Спроси, есть ли у него какие-то новости касательно прежнего архивариуса. Мне нужно знать, где этот старик и чем он занимается.
«И скажи ему, чтобы был осторожен», – подумал Санти, но промолчал. Сентиментальность заставит Роллисона чувствовать себя не в своей тарелке. Да и Вульф не поблагодарит, если с ним сейчас начнут нянчиться.
Однако, когда они миновали статую Исиды, Санти все равно мысленно помолился о безопасности своего возлюбленного. Он не верил в древнеегипетских богов; оставался убежденным католиком. Но в настоящий момент все это не имело никакого значения; Исида была одним из богов Вульфа.
Без сомнений, она за ним присмотрит.
Записки
Выдержка из текста «О Нетленном», написанного архивариусом Гарги Вачакнави.
Профессора древности, какими бы уважаемыми они ни были за свои достижения, не должны обожествляться и считаться всезнающими. Такой мудрый человек, как великий греческий врач Гален, придерживался мнения, что матка женщины – это не естественный орган, а живое существо внутри тела, которое перемещается из одной точки в другую. Аристотель ошибочно верил во многое, в том числе в то, что вакуум не может существовать и что память является жидкостью. Поэтому мы должны понимать, что знания постоянно расширяются, постоянно меняются, и поэтому мы тоже должны меняться вместе с ними.
Такова моя теория о Нетленном, что греки также называли апейроном: о силе, которая потенциально содержится во всех вещах, которая существует и в то же самое время не существует, которая лежит в основе даже квинтэссенции, составляющей основу всей материи. Нетленное существует за пределами нашего понимания и всегда будет существовать; оно превращает невозможное в возможное, и мы можем наблюдать результаты, но лишь в редких случаях влиять на них.
Сегодня прикоснуться к Нетленному невозможно, не потеряв своей жизни в процессе попыток. Но однажды на этой земле появится человек, который сможет манипулировать Нетленным, апейроном, и перепишет правила, по которым мы ведем само наше существование. В этот день тот человек, может, вообще перестанет быть человеком, хотя мы сможем продолжать считать его таковым. Беспокойство и недоверие вызывают мысль о том, что кто-то сможет быть так близок к тому, чтобы называться богом, но при этом обладать невежеством и низменными желаниями, какими наделяет нас наша плоть.
Мне интересно, может ли однажды сгинуть даже Нетленное.
Глава восьмая
Джессу нужно было поспать, но он лежал без сна, думая о том, что он бросил Морган, и представляя ее тихое дыхание рядом. Джесс почти было повернулся. Почти. Но он понимал, что пути назад, к тому, что было когда-то, нет.
«Ей будет лучше без меня».
Еще один спасательный круг уничтожен.
«Ты снова становишься нытиком, – прошептал ему Брендан. – Я мертв. Ты всего лишь умираешь. Постарайся немного повеселиться».
«Заткнись, малявка», – подумал Джесс, но в глубине души он не желал так отвечать. Он закрыл глаза и попытался вздохнуть, но легкие снова словно набились перьями, и попытки сделать вдох лишь вызывали приступ кашля. Джесс тогда сел и снова надел маску; медики были правы: чем больше он ее использовал, тем меньше от нее было эффекта.
Но Джесс не мог уснуть.
Он встал, принял душ, оделся, начал расхаживать. Несколько раз сыграл в кости с людьми, которые работали на Аниту, и все разы проиграл; Джесс подозревал, что они сжульничали, чтобы лишить его карманных денег, но ему было все равно. Это было все равно лучше, чем не делать ничего.
На рассвете Джесс заглянул к профессору Вульфу, который – как и следовало ожидать – ругался.
С Глен.
– Нет, – говорил он, когда вошел Джесс. – Ты не пойдешь с нами. Ты останешься здесь, чтобы выздороветь, и это приказ, солдат. Если ты хочешь, чтобы я отправил сообщение Санти и потратил его драгоценное время на подтверждение моих слов…
– Не беспокойте лорда-командующего, – сказала Глен. – Но я отказываюсь просто лежать, как сломанная игрушка. Я в порядке!
На самом деле она стояла на ногах. И была одета в свою униформу. Она сама – или с помощью кого-то из людей Аниты – отстирала от формы всю кровь, и следы от пуль были почти незаметны. Почти.
– Ты была вчера в нескольких шагах от смерти, – сказал Джесс. – Почему ты не признаешься в этом хотя бы раз?
– А ты почему не признаешься? – Глен пристально посмотрела на него. – С тех пор как ты надышался тем газом, ты выглядишь так, словно тебя выкопали из могилы. Почему бы не отдохнуть
– Сегодня мне лучше, – солгал Джесс. – И медики разрешили мне трудиться.
Это было правдой лишь отчасти. Джесс надеялся, что Вульф не наводил справки на его счет. Однако Вульф ничего не сказал. Своими горькими темными глазами он рассматривал Глен, выискивая в ней слабости. И даже Джесс вынужден был признать, что не так уж много слабостей в ней было. Пока что.
– Вы не можете оставить меня в логове воров! – сказала она. – Простите, без обид. Некоторые из моих лучших друзей теперь воры.
Джесс одарил ее язвительной усмешкой.
– Поздно извиняться, – сказал он. И понял, что все еще перенимает манеры своего брата. Он вел себя так ради того, чтобы выжить в Александрии, достаточно долго, чтобы подобные привычки стали для него второй натурой. И сказать по правде, это ощущалось… правильным. Возможно, если Джесс ненадолго станет Бренданом, то сможет уравновесить темные провалы в своей душе. – Нам следовало уйти еще вчера вечером, профессор.
– Никто не был готов, – сказал Вульф. – А Аните нужно было время, чтобы организовать своих людей. Выдвинемся сегодня, не проблема.
– Если мы пойдем большим отрядом, то станем легкой добычей.
– Нас никто не увидит.
Джесс знал, что некоторые скрыватели способны прятать себя от посторонних глаз. Это была не совсем невидимость, а скорее отвлечение внимания. Морган так могла. Но скрыть еще одного человека было непросто. А спрятать целую группу? Даже если Анита обладала столь редким сокровищем, как скрыватель в бегах или еще не обнаруженный солдатами библиотеки скрыватель, Джесс не верил словам Вульфа.
А потом он догадался.
– У Аниты есть тоннели, – сказал он. – Ну конечно, у нее есть тоннели. Я должен был догадаться.
– И немаленькие, – сказал Вульф. – Я изучил карты. Они приведут нас прямиком ко входу в Некрополь. Обычно выход стерегут сфинксы. Так что я отправил запрос на их перекодировку, чтобы нас они игнорировали, но скрыватели, очевидно, заняты. Жаль, что Морган пришлось уйти так скоро.