Рейчел Кейн – Чернила и кость (страница 63)
Он стал писать все это, просто чтобы успокоиться. Он всегда заполнял страницы журнала своими чувствами… страхом и виной в раннем детстве. Затем это были вина, злость и горечь. А его заметки с тех пор, как он прибыл в Александрию, описывали гордость и достижения, скорбь и ужас, потери и любовь.
Последние несколько записей были о Морган. Только о Морган.
Джессу это помогло ослабить, однако не унять боль до конца; он оставил журнал рядом с кроватью и повернулся к своему бланку. Он недавно загрузил в него Inventio Fortunata, каждую строчку, написанную вручную во времена, когда любая выведенная буква была произведением искусства. Истории о приключениях и открытиях человека, который давно мертв.
«Но бланк не то же самое». Джесс помнил, каково это – держать книгу, чувствовать вес знаний в переплете из кожи, которую кто-то красил, придавал ей форму и внешний вид. Страницы, которые кто-то тщательно заполнял от руки и подшивал в книгу. Годы работы, придающие книге ценность. Морган читала эту самую книгу. Настоящую. История старого монаха будто становилась частью тебя самого.
Когда же Джесс читал бланк, перед ним были не более чем слова, и они его не увлекали.
Кто-то дважды тихо ударил костяшками пальцев по рейке за занавесом на выходе из палатки, и Джесс сел так быстро, что бланк выпал у него из рук и упал на пол.
– Входите, – сказал он.
Полночь еще не наступила, и за дверью оказалась не Морган.
При виде Никколо Санти Джесс напрягся. По виду он пришел не с дружеским визитом, а выполняет свою работу.
– Чего вы хотите?
– Я знаю, что Морган собирается уйти. Знаю, что она придет в полночь. Мне отдали приказ схватить ее. – Джесс начал было возражать, но Санти сердито заставил его замолчать одним взмахом руки. – Не трать силы на вранье. Я знаю. Вопрос в том, как узнали другие? Она бы не сказала никому, кроме тебя. Кому ты рассказал?
Джесс нахмурился:
– Никому я ничего не говорил!
– Тогда какого черта об этом знает уже сам руководитель Артифекса?
Джесс раскрыл свой личный журнал и быстро пролистал до середины, где оставил ручку вместо закладки. Сложенная записка выпала. Джесс передал ее капитану Санти.
– Может, кто-то еще ее видел? Я нашел под подушкой.
– Этого недостаточно, – возразил Санти. – Любой, кто прочел бы это, подумал, что она придет на свидание, ничего противозаконного. – Взгляд Санти переместился на книгу в руках Джесса. – Ты писал в своем журнале?
– Я… да. Упоминал об этом.
– Когда ты написал это?
– Около часа назад, когда обнаружил записку. Но журнал все это время был при мне. Никто его не читал.
Санти выхватил его журнал.
– Что вы делаете? – Джесс бросился к Санти, но капитан оказался быстрее и отдернул журнал так, что рука Джесса скользнула мимо. – Вы не можете! – Никому не позволено было читать личные журналы без разрешения, по крайней мере пока владелец журнала был жив. Даже брат Джесса Брендан не нарушал это правило.
– Я не собираюсь его читать. – Санти вытащил нож, и Джесс испуганно попятился, однако капитан не стал угрожать ему. Он вскрыл обложку журнала изнутри и оторвал бумагу. За ней показалась строчка символов, выписанных аккуратным почерком, и клякса, сделанная будто кровью.
Джесс узнал алхимические символы, однако он еще не понял, что это значит.
– Отзеркаливание, – сказал Санти. – Они читали все, что ты писал. Когда ты раздобыл это книгу?
– Я попросил временный журнал, – сказал Джесс, опустив плечи, – в уэльском лагере. – Его мысли тут же понеслись галопом, он попытался припомнить все личные моменты, которые упоминал в этом журнале. Суть журнала заключалась в том, что в нем можно было записывать все свои боли и потери, победы и прегрешения. Предполагалось, что это может быть прочитано только в будущем. – Кто… – Голос подвел Джесса, и он попытался снова. – Кто его читал?
– Либо руководитель Артифекса, либо один из его приближенных, – сказал Санти. – Между тем, как ты написал о записке, и тем, когда прибыл приказ о задержании Морган, прошло мало времени.
Джесс вдруг почувствовал, что ему не хватает воздуха, и потрясение, которое он сначала испытал, постепенно превращалось в ярость. А писал ли он что-то про Фредерика? Про своего брата? Он не мог сразу припомнить. Он выхватил у Санти свой журнал и стал его листать. Джесс успел заполнить не так много страниц, и он стал просматривать каждую, впиваясь взглядом в строки. Каждый личный момент, который он описал, ранил его. Некоторые особенно глубоко. Он и правда писал про Фредерика и про Оксфорд, однако Фредерик должен быть сейчас далеко и в безопасности. По крайней мере Джесс на это очень надеялся.
Слава богу, Джесс ничего не написал про Брендана и не упоминал своего отца. Однако он написал слишком многое про Морган. Нет, хуже. Он написал, что профессор Вульф знал секрет Морган. Написал, что тот ей помогал.
Джесс опустился на кровать, по-прежнему сжимая книгу в руках, с трудом дыша.
– Это я во всем виноват.
– Нет, не виноват, – сказал капитан Санти. – Журналам полагается быть личными. Ты католик, и они все равно что исповедь – и закон расценивает их именно так. Ты не мог знать, что кто-то за тобой следит.
– А что насчет Морган? Если в моем журнале руны отзеркаливания…
– У Морган нет журнала, – сказал Санти. – Полагаю, отец научил ее никому не доверять. Быть может, он и поджигатель, но в этом оказался прав. – Санти тоже выглядел разозлившимся. От него буквально веяло злостью. – Я готов был позволить ей ускользнуть, если не будет никаких доказательств того, что мы к этому причастны, но теперь возможность упущена. Они знают. Жизнь Вульфа под угрозой, если она сбежит. И твоя.
– И что вы собираетесь делать?
– У меня нет выбора. Мне придется ее увести. Я знаю, как ты относишься к Морган, но теперь это слишком опасно. Я не позволю Кристоферу погибнуть ради нее, – сказал Санти и тут же помрачнел, точно пожалел о сказанном. Он тоже выпил лишнего. Скорее всего, в любое другое время он бы не был так откровенен.
– Они не могут убить Вульфа. Он ведь профессор.
Глаза Санти и Джесса встретились, и взгляд капитана внезапно блеснул, сфокусировавшись.
– Они могут сделать все, что пожелают, – сказал Джессу он. – И с кем пожелают.
У Джесса пересохло во рту.
– Они и правда пытались убить нас, не так ли? Они подложили бомбу в экспресс. Дантон был прав. И они обвинили во всем поджигателей.
– Прислушайся к моему совету, – сказал Санти. – Никогда больше не произноси подобного. Ни при мне, ни при своих друзьях, ни при ком вообще. – Он сделал глубокий вдох. – Я мог бы увести Морган до того, как она придет сюда, но не стану так делать. Это подарок, Джесс. Вам двоим.
А потом он ушел, а Джесс остался следить за тем, как медленно стрелки часов ползут к полуночи.
Морган не пришла в полночь. Разочарование смешалось с горьким облегчением в душе Джесса. Он не знал, как может сказать ей, глядя в глаза, что он виноват в том, что она потеряла свой последний шанс на свободу. Если бы она не пришла, если бы сбежала, не попрощавшись… Может, он невольно помог ей, отвлекая внимание капитана Санти на журнал.
Если бы она пришла, Джессу пришлось бы признаться ей, что он приманка в ловушке, созданной для нее. Ему бы пришлось наблюдать, как ее глаза темнеют от отчаяния. Он не был уверен, что вынесет это.
«Она поймет. Она обманула тебя в поезде». И сожалела об этом.
Джесс был не готов, когда она отогнула занавес на входе в палатку и скользнула внутрь.
На Морган была библиотечная униформа, состоящая из толстых черных штанов и черной рубашки с рукавами, слишком длинными для ее рук. Верно, украдена. Сапоги, однако, ее. А на плече маленький рюкзак.
– У меня мало времени, – сказала она. – Я придумала, как снять браслет. Оставлю его в туалете.
Она все еще думала, что сможет сбежать. «Ты должен сказать ей правду, – подумал Джесс. – Она ее сломает, однако будет лучше, если она узнает обо всем от кого-то, кому доверяет».
Или это будет как последний, фатальный удар в спину, и она больше никогда не будет доверять Джессу.
– По крайней мере, туалет тут лучше, чем в уэльском лагере, – выпалил Джесс просто потому, что это было первым, что пришло ему в голову. Она стояла слишком далеко, и Джессу казалось, что она отдаляется, несмотря на то что она стояла на месте. Между ними было так много пустого пространства. – Значит, ты пришла, чтобы попрощаться. – Она кивнула, и Джесс внезапно заметил слезы в уголках ее глаз.
– Да, – сказала она и промокнула глаза рукавом. – Я не скажу тебе, куда собираюсь идти. Не хочу, чтобы тебе пришлось врать.
Однако Джесс уже врал. Он ведь говорил, что из-за нее перестал думать о последствиях. Забавное слово.
У них остался только этот момент. Последний.
Джесс пересек палатку – та была не такой уж большой – и поцеловал ее. Морган в первый миг ахнула в его губы от удивления, но потом он почувствовал, как она отзывается, с жаром, которого он жаждал. «Я не думаю о последствиях».
Он отстранился всего на миг, только чтобы прошептать:
– Останься. Еще ненадолго. – И снова он поцеловал ее в губы, легко и нежно поначалу, но потом все настойчивее. – Останься.
– Я не могу.