Рейчел Кейн – Чернила и кость (страница 65)
– Я не исчезал вместе с ними. Меня похитили.
– А потом они тебя просто отпустили, не оставив ни царапины помимо тех, которые ты получил при спасении из поезда. Послушай, я не говорю, что я верю во все это. Я лишь считаю, что тебя в этом и правда легко будет обвинить. Артифекс видит шпионов за каждым углом в Александрии. Тебе следует быть начеку и сделать все, чтобы тебя не назвали шпионом. Твоя репутация уже и так запятнана.
– Не понимаю, о чем ты.
– О твоей семье, ynfytyn[18]. Я не знала об этом до Оксфорда, но теперь мы все знаем. Неужели ты думаешь, руководитель Артифекса не знает? И если даже не знает, думаешь, Дарио не использует эту информацию против тебя, если вы окажетесь претендентами на одну и ту же должность?
– И ты используешь, – сказал Джесс, и Глен в ответ покосилась на него. – Мы никогда не были друзьями. Ты бы столкнула меня с обрыва, если могла бы.
– У нас с тобой разные цели, так что это не имеет значения, – ответила она. – У меня недостаточно навыков, чтобы становиться профессором и заниматься наукой, однако я планирую стать магистром военного дела в будущем. Так что я для тебя не опасна. И ты для меня тоже, полагаю.
– Прямо сейчас я опасен для всех.
– Но больше всего для самого себя, – сказала она и сделала паузу. Ее тон изменился, совсем чуть-чуть, но заметно. – Санти сказал, с ней все в порядке. Злится на всех, но цела и невредима. Она справится. Она сильная.
Джессу стало еще хуже оттого, что даже Глен, самая черствая из всех них, читает его как бланк.
– Я знал, что Санти за ней придет, – признался Джесс. – Она могла бы сбежать. Я сделал все, чтобы не сбежала.
Глен ответила не сразу, а когда наконец заговорила, ее тон стал еще мягче и осторожнее:
– Ей бы не удалось сбежать. Я болтала с тулузскими солдатами, когда мы пили вино. Им был отдан приказ: если бы Морган сбежала, они должны были найти ее и любым способом доставить обратно для транспортировки. Если бы мы им помешали, они бы нас убили.
Джесс повернулся, чтобы взглянуть на Глен. Она это не придумала.
– Чушь собачья! – хотя на самом деле он так не считал.
– Это не чушь. Они бы просто сказали, что во время пожара в поезде никто не выжил. Разослали бы письма нашим родным, выразили соболезнования, и
– Он был пьян.
– Он был искренен. – Глен посмотрела Джессу прямо в глаза, и на этот раз ее взгляд не был сердитым. Он был почти добрым. – Это не твоя вина. Она это поймет. Рано или поздно.
Она как-то странно и неловко похлопала Джесса по колену, и он решил, что таким образом она выражает свою поддержку. Потом Глен поднялась и вернулась к остальным.
Джесс снова растянулся на сиденьях и закрыл глаза. Нет, это его вина, что бы там Глен ни говорила. И, даже если Морган его простит, некоторые виды вины остаются с нами навсегда.
Конвой отъехал далеко, разбил лагерь, и Джесс снова не увидел Морган. Никто ее больше не увидел. Глен сдержала обещание, она все им тихо рассказала, и к вечеру они уже не упоминали имя Морган при Джессе.
Никто не знал, что сказать, даже Томас, поэтому все просто сделали вид, что ничего не произошло, что возвращение в Александрию для всех облегчение и все станет снова нормально, как только они окажутся в своих постелях в доме Птолемея. За столом все радовались, и только Джесс сидел в углу, молчаливый, как привидение.
На вторую ночь Джессу не удалось сбежать от Томаса, потому что его приятель-великан решил, что Джессу необходима компания во время прогулки по лагерю. Библиотечные солдаты, мужчины и женщины, присланные из Александрии, не собирались рисковать, поэтому поставили вооруженный караул по всему периметру лагеря.
– Мне будет полезно размять ноги, – сказал Томас. – В этих малюсеньких каретах тесно. Ты в порядке?
Его вопрос Джесса удивил, а еще разозлил настолько, что он одарил друга злым взглядом.
– Нет, – сказал Джесс.
– Я так и знал. Все хотят, чтобы у тебя все было в порядке. Это, должно быть, только хуже, когда ты осознаешь, что все полагают, ты можешь просто забыть все и… жить как обычно.
Томас не игнорировал боль Джесса, однако и не указывал на нее. Он просто молча показывал, что понимает. Джесс медленно выдохнул и отвернулся.
– Она в клетке, – сказал Джесс. – И я усадил ее туда.
– Нет, ты не виноват. Я ведь тебя знаю.
Джесс покачал головой и продолжил шагать. Хотелось бы ему дошагать пешком до Александрии. Доползти. Может, тогда боль в мышцах бы заглушила мысли в его голове.
– Что ты там высматриваешь?
– Ничего.
– Джесс. – Голос Томаса прозвучал разочарованно. – Можешь врать остальным. Но, пожалуйста, не мне.
– Я высматриваю ее, – сказал он и понял, что впервые признался в этом даже самому себе. – Глен сказала, что она в одной из карет. Одна. Я хочу узнать где.
– Ты не сможешь вызволить ее оттуда.
– Да знаю я. Мне просто нужно ее увидеть.
Томас покачал головой, однако продолжил шагать рядом, уменьшая свои шаги, чтобы идти в ногу с Джессом.
– Как ты узнаешь? Она не будет сидеть у окна.
– Стража, – ответил Джесс. – Большинство карет пустуют ночью. Вокруг ее кареты будут стоять стражники. Не много. Чтобы все не было слишком очевидно.
– Их предупредили о тебе, понимаешь же? Тебе не удастся подойти близко.
Джесс кивнул. Это не имеет значения. Они шагали дальше, и Джесс разглядывал каждую карету, мимо которой они проходили. Ни одна не подходила под его описание.
– Я тут все думал, – заговорил Томас через какое-то время, – что мне не следует ждать, чтобы показать тебе то, над чем я работал до того, как мы уехали из Александрии. Посмотришь? Может, мы сможем поработать над этим вместе, когда вернемся.
– Я ничего не понимаю в инженерии.
– Тебе нужно отвлечься. Когда руки чем-нибудь заняты, становится легче.
– Тебе можно больше ничего не изобретать. Устройство для игры в шахматы гениальное. Следует подать заявку на библиотечный патент и продать его. Я знаю, что Библиотека забирает большую часть денег, но ты тоже разбогатеешь.
– Меня не интересуют богатства, – сказал Томас.
– Богатства позволят тебе покупать больше мусора. – Джесс совсем не думал над темой их беседы. «Где же ты, Морган?» Даже если бы он нашел нужную карету, даже если бы по какому-то счастливому стечению обстоятельств ему удалось с ней поговорить, что он может ей сказать? Все уже сказано. «Ты попросил меня остаться».
Ему не забрать свои слова обратно.
– Давай я покажу тебе, о чем говорю, – сказал Томас. Он вытащил из кармана потрепанный личный журнал и протянул его Джессу. Все страницы этого журнала были заполнены аккуратными чертежами, схемами и заметками на немецком языке. Томас пролистал несколько страниц и открыл диаграмму, очень подробную и с подписями. Сложную. Джесс понятия не имел, на что он смотрит.
По крайней мере, Джессу не нужно было предупреждать Томаса о том, что не следует раскрывать свои тайны в личном журнале. Устройства и механизмы волновали Томаса куда больше, чем чувства.
Джесс отдал журнал обратно Томасу.
– Это очередная танцующая машинка? Тебе не надоело делать их в Мюнхене, когда ты платил по счетам своего дяди? – Это прозвучало грубо, и Джесс сразу же осознал свою ошибку. – Прости, Томас. Что это?
– Эта идея появилась у меня уже давно, когда я наблюдал, как писец делал копии некоторых документов моего отца. Это заняло очень много времени, хотя человек был профессионалом, – сказал Томас. – Я подумал, а что, если такое можно будет делать просто нажатием на клавишу?
– Это как машина, которая пишет буквы.
– Нет-нет, не автомат для ярмарки. Моя машина может изменить
Все внимание Джесса устремилось на одну из карет, стоящую на расстоянии двух других от него. Они только что прошли мимо огромного тента, откуда пахло остатками ужина; звон кастрюль и сковородок говорил о том, что большая часть работников кухни были еще заняты. Солдаты на территории лагеря устраивались для ночлега, но не стоявшие рядом с этой каретой. Ее окружали по меньшей мере дюжина хорошо вооруженных солдат. Все не выглядело так, будто они эту карету охраняют, однако они были наготове. Слишком напряженные.
– Похоже на детскую игру в буквы.
– Нет-нет, это другое. Видишь ли, ты собираешь из букв строки, а строки – с низа до верха. Ставишь буквы задом наперед, потому что они перевернутся. Потом вот здесь есть емкость для…
Томас ткнул в одно место на диаграмме, однако его слова превращались в бессмыслицу в голове Джесса. Он не мог сконцентрироваться на речи друга, хотя и понимал, что Томас хотел сделать как лучше и отвлечь Джесса. Джесс был ужасным другом, однако еще хуже он поступил с Морган, и теперь ему жутко хотелось… чего именно? Исправить все? Но это невозможно.
Вероятно, ему просто нужно было понять, что это действительно невозможно, увидеть это своими глазами.
Томас все еще объяснял ему что-то про чернила, строчки и бумагу. Джесс его уже не слушал, потому что он внезапно с уколом боли осознал, что Морган – в карете перед ними. Взаперти и, вероятно, по-прежнему в наручниках. Она была прямо там, раздумывала о том, как ей сбежать, и проклинала Джесса каждую секунду.